По мере того, как дни сменялись днями, организм всё больше требовал эликсира. В перерывах между психотическими порывами я могла думать только о ритуале. Это была жажда, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывала. Как будто я умирала от жажды, а настойка – единственное, что может её утолить.
Я нутром чуяла, что нужно снова провести ритуал, чтобы отвоевать позиции в борьбе с самой тёмной стороной себя. Если я этого не сделаю... Что, если Салем будет только началом? Что, если следующим будет человек?
Хотя у меня в портфеле по-прежнему лежала настойка из цветов бузины, мне не хватало крови. В частности, крови того, кому я причинила зло. И всё же, какой смысл добывать чью-то кровь, когда есть вполне реальный шанс, что я не смогу остановиться? Мысль о Харрисе, истекающем кровью на булыжниках, наполнила меня острым чувством удовольствия, и я не на шутку испугалась.
Вскоре непрочная плотина, которую я построила против темноты, прорвалась.
В Ночь Костров[11] кампус пропитался запахом пороха. Завитки дыма поднимались в угольное небо. Фейерверк закончился, но студенты по-прежнему собирались кучками на лужайке перед домом, попивая горячий сидр и поджаривая зефир на миниатюрных походных мангалах. От их отдалённого шума меня затошнило от зависти.
Была почти полночь, перламутровый свет половинки луны пробивался сквозь щель в наших занавесках, и от усталости я вся дрожала в постели.
Мысли были туманными от боли. Я почувствовала, как что-то глубоко внутри меня содрогнулось, а затем сломалось, и я поняла, что всё кончено.
Ориентируясь в последних лучах света, я встала с кровати и, спотыкаясь, подошла к Лотти, которая весело похрапывала в обнимку с книгой
Я растолкала её. Чудовищные мысли бурлили во мне, как тошнота.
– Что? Что такое? – пробормотала она сквозь пелену сна, отталкивая мои протянутые пальцы.
Собрав все оставшиеся силы, я убрала руки.
Затем, после заключительной, судорожной паузы:
– Мне нужна твоя кровь.
Я поздно вернулась из города с Ночи Костров, отправив по почте запрос в Национальный архив на получение самых последних архитектурных чертежей монастыря. Я написала, что это нужно для "школьного проекта", потому что в таких ситуациях никогда не помешает притвориться 12-леткой. Проведя целый день на лекциях, семинарах и хоккейных тренировках, я была настолько измотана, что заснула за чтением.
Следующее, что я помню – меня будит Элис.
Широко раскрытые глаза, дрожь, конвульсии, слюна в уголках рта, Элис вся покрыта синеватой тенью. Её руки тянутся к моей шее, она хрипит:
– Мне нужна твоя кровь.
Я приподнялась на локтях, уверенная, что ослышалась:
– Ты...
Она падает на колени, несколько раз щёлкает челюстями, извиваясь и содрогаясь, как умирающий паук.
– Я провела... ритуал... моя душа… она... разделилась на две части. Объясню... позже. Пожалуйста, Лотти,
Меня захлестнули противоречивые эмоции.
Во-первых, волнение. Это зацепка. И хорошая.
Во-вторых, искренняя забота об Элис – о мультяшной злодейке, о девушке, которая довела меня до слёз в день рождения. Она выглядела такой испуганной, и от этого я тоже испугалась за неё. Этот страх был каким-то необычным, почему-то более глубоким и сильным, чем должен быть.
В-третьих, вера. Она была не в том состоянии, чтобы объяснить мне, зачем ей нужна кровь, что включает в себя этот ритуал расщепления души, и всё же в глубине души я знала, что это правда, это важно – и это как–то связано с тем, что происходит со мной.
Несмотря на то, что я не спала, в сознании промелькнули проблески другой жизни: светящиеся рукописи, лесистые поляны, падающие тела. Жгучая крапива, стаи мотыльков, пузырьки с кровью, красные брызги на белом головном уборе монашек.
Рубин в горле разгорелся жарче, чем кочерга в печной топке.
От боли я на мгновение стала беспомощной. Я упала на колени рядом с Элис, задыхаясь, чувствуя во рту вкус крови, как будто мне кочергой пронзило шею – будто я свалилась на раскалённую кочергу. Это ощущение было столь сильно и абсолютно, что не было сил даже закричать.
Я знала, непонятно откуда, что единственный способ остановить это – помочь Элис.
Всё это каким-то образом связано.
Все это было в ужасающих костях Карвелла, в его плоти и сухожилиях, древних и жестоких.
Я подползла к маленькому ящичку в своём письменном столе, вытащила коричневых кожаных ножен 8-сантиметровый складной нож из дамасской стали со своим выгравированным фамильным гербом и прижала самый кончик лезвия к ладони, пока на ней не появилось несколько малиновых бусин.