Хрипя и извиваясь, Элис протянула мне один из флаконов, которые я видела у неё в портфеле. В этом были какие-то странные ингредиенты, он пах настоем из цветов бузины. Я молча капнула туда своей крови и вернула ей флакон.
Она пила его жадно, отчаянно, как будто 100 лет шла по пустыне в поисках этого самого эликсира. На мгновение её дрожь утихла, неистовство ослабло, и всё напряжение покинуло тело.
Затем раздались крики.
Это не было похоже ни на что, что я когда-либо слышала; как будто её кости пропускали через мясорубку, как будто с неё сдирали кожу полоска за полоской, как будто она наблюдала, как все, кого она когда-либо любила, умирают медленной и мучительной смертью.
Паника поднялась в груди. Я что-то сделала неправильно? Я дала ей слишком много крови?
Я попыталась оттащить её от тупых углов стола, опасаясь, что она ударится об него виском в приступе агонии, но корчи были слишком сильными. Я не смогла ухватить её за руки, и она резко ударила меня по лицу тыльной стороной ладони. Я изо всех сил пыталась сдержать крик, но прикусила язык, и он начал кровоточить.
После самой долгой минуты в моей жизни она наполовину осела на пол, как кукла-марионетка, у которой перерезали ниточки. Я подошла к ней, неуверенно протягивая руку.
– Элис?
Медленно, очень медленно, она склонила голову набок, пока взгляд её кроваво-красных глаз не встретился с моим.
Низким, чудовищным голосом она прорычала:
– Сейчас я, блин,
С замирающим сердцем я вскочила на ноги и побежала.
Но дверь была заперта.
Я схватилась за ручку, но тут к своему ужасу вспомнила, что Элис согласилась спрятать мой ключ у себя под матрасом, как часть решения проблемы лунатизма.
Элис медленно поднималась на ноги, разминая конечности, как оленёнок. Я глубоко вздохнула, бросилась к ней и сбила с ног – мы обе с грохотом упали. Я вскочила на ноги, сунула руку под её матрас, и мои пальцы сомкнулись на ключе.
К тому времени, как я обернулась, Элис размахивала моим перочинным ножом из дамасской стали. В её глазах горел свирепый красный блеск.
– Щас – убью – тебя –
Её голос был низкий, хриплый и нечеловеческий.
Она бросилась на меня, но я успела от неё увернуться – наконец-то пригодились тренировки по работе ногами в хоккее. Я ещё дважды уворачивался от её яростных выпадов, пока, пританцовывая, не добралась до своей сумки с хоккейными клюшками. Вытащив из переднего кармана одну из них, я встала, держа её как меч.
Я надеялась, что это отпугнёт её, но у того монстра, в которого превратилась Элис, не было способностей к рациональному мышлению. Она набросилась на меня, и когда её рука с ножом высоко поднялась, а ноги оторвались от земли, я собрала в себе остатки человечности, которые у меня ещё оставались, и ударила её клюшкой в висок.
Сильно.
Она упала на пол, нож отлетел под мой стол.
Со сдавленным рыданием я опустилась на колени, нащупывая двумя пальцами пульс у неё на шее.
Он ещё присутствовал, быстрый, но устойчивый. Она тяжело дышало.
Не оглядываясь, я трясущимися руками вставила ключ в замок, открыла дверь и захлопнула её за собой, заперев снаружи.
Что.
Блин.
Первое, что я почувствовала, когда очнулась, была острая боль, пронзившая всё внутри горячими полосами, как будто меня проткнули вилами. Несмотря на ощущение жжения, я сильно, конвульсивно дрожала. Тёмная комната медленно расплывалась в туманных пятнах, головокружение затуманивало края зрения, пока я в конце концов не поняла, что нахожусь не в своей постели, а в постели Лотти.
Тогда я поняла, что болит не только живот, но и голова. Как будто я влетела головой в кирпичную стену.
– Бли-и-и-ин, – простонала я в почти полную темноту, и секундой позже маленькая прикроватная лампа Лотти зажглась.
– Ты в порядке? – сказала она голосом, полным эмоций, которые мне не удавалось распознать.
Её волосы были по-прежнему заплетены в косички, но лишь слегка; там, где пряди высвободились, образовалась копна мягких светлых завитков. Она сидела на полоске пола между нашими койками, протирая глаза, и я увидела, что она лежала на пальто.
Часы показывали 04:30 утра. На этот раз я была в отключке ещё дольше.
Сквозь стиснутые от боли зубы я спросила:
– Почему я в твоей постели?
Лотти поморщилась, затем указала на мою койку:
– Э-э… твоя вся в крови.
С моего матраса были содраны простыни, а посреди пружин виднелось почти идеально круглое пятно тёмно-бордовой крови. Простыни, скомканные в изножье кровати, были мокрыми, и во всей комнате чувствовался металлический запах, несмотря на приоткрытое окно.
Я прижала руку к животу и очень удивилась, нащупав мягкие, тёплые бинты вместо открытых ран.
– Осмелюсь спросить...
Губы Лотти сжались в ровную белую линию, и снова я не смогла понять выражения её лица:
– Ты сама сделала это с собой, не успела я отлучиться.
Что у на её лице? Отвращение? Жалость? Что что хуже?
– Когда я вернулась, то перевязала тебя, как смогла.
Не в силах сдержать дрожь, я пробормотала: