– Потрясающе… По крайней мере, я больше никому не причинила вреда, – многозначительная пауза, во время которой я вспомнила о мёртвой кошке в лесу. – Я ведь больше никому не причинила вреда, верно?
Она выглядела так, словно собиралась что-то сказать, но передумала:
– Ну, ты угрожала зарезать меня, если я вызову скорую. Но в остальном – нет.
Она не смотрела на меня. Она врёт? Я действительно чуть не зарезала её? От этой мысли мне стало дурно.
– Я что-нибудь говорила? – тихо спросила я.
– Да. Но не твоим голосом, а как-то слишком низко, слишком хрипло, слишком... чудовищно. Как будто у тебя в горле дребезжали расшатавшиеся шурупы.
Я вздрогнула от этих слов, но гнева не последовало.
Эликсир помог разогнать темноту. На время.
Я с трудом поднялась и села, но живот снова пронзило изнутри, будто пантера впилась в меня когтями, и я снова легла. В ушибленном черепе разум вернулся к гнетущей пустоте и оценивал ситуацию с пугающей ясностью.
– Как тебе удалось меня усмирить?
– Когда я в первый раз к тебе зашла – кстати, всё прошло не очень хорошо, – я подождала снаружи, пока ты окончательно не устанешь.
– Так я порезалась сама? Чем?
Лотти обхватила колени, тёмно-зелёные хоккейные джоггеры Севеноукс, которые она часто надевала перед сном, сбились у неё на лодыжках.
– Моим перочинным ножом. Я им порезалась, чтобы дать тебе своей крови. Я не могла вынести его из комнаты. Наверное, нам следует поехать в больницу. Я изо всех сил старался продезинфицировать тебе раны антибактериальными салфетками из своей аптечки, но не могу гарантировать, что у меня всё получилось.
Сердце забилось совершенно незнакомым образом.
– Почему ты не бросила меня?
Она с трудом сглотнула, а затем отпила воды из стакана, стоявшего на столе.
– Потому что я хороший человек. Так поступают хорошие люди, и, возможно, именно поэтому тебе этого не понять.
Она произнесла это ни холодно, ни пылко, возможно, с оттенком шутки, но я не смогла толком разобрать. В любом случае, она была намного спокойнее, чем следовало.
Вместо этого я просто кивнула:
– Я это заслужила.
Наступило долгое, неловкое молчание, пока мы обе перебирали вопросы, беспорядочно роившиеся в головах. Снаружи чирикнула птица, хотя ещё не рассвело. Аромат розмарина и дикого чеснока, доносившийся из окна, был похож на бальзам, и я набрала полные лёгкие холодного, ароматного воздуха.
Лотти нарушила тишину испуганным шёпотом:
– Элис... что,
Я помотала головой:
– Я не... я не думала, что это сработает. Я просто попробовала один абсурдный ритуал, который нашла в библиотечной книге, – я впилась ногтями в ладонь, пока следы не превратились в полумесяцы. – Ты мне веришь? Это такой ритуал. Вся эта сверхъестественная сила...
– Да, – она медленно кивнула.
– Хорошо. А теперь...
– А теперь, – она снова упёрлась подбородком в колени. – Надо во всём разобраться.
Мне не нужно было спрашивать, зачем ей всё это. Она была полна решимости вынюхать всё, что происходит вокруг Карвелла. И я только что преподнесла ей самую большую сенсацию, какую только можно вообразить.
Сбросив с себя пододеяльник, я сказала:
– Вот. Возвращаю тебе твою кровать. Я ложусь на полу.
Лотти усмехнулась, натягивая на плечи чёрное шерстяное пальто. Я поняла, что это одно из моих пальто, и она накрывалась им, чтобы согреться.
– Нефига, – сказала она. – Ты ранена.
– Ладно, самое меньшее, что ты можешь сделать, это лечь рядом со мной, – слова слетели с моих губ прежде, чем я осознала их интимность. Я поспешно добавила: – Ты, должно быть, мёрзнешь на полу, и мне правда не хочется добавлять пункт "соседка из-за меня получила обморожение" к списку всего того, за что мне и так стыдно.
Пока Лотти в нерешительности прикусывала губу, я обнаружила, что сердце трепещет в груди, как крылья летучей мыши – то ли из-за того, что мне было неловко предлагать это, или потому, что в глубине души мне правда хотелось, чтобы кто-то лёг рядом со мной. После ухода Ноэми я ни с кем не спала в одной постели.
После того, что показалось мне вечностью, она пробормотала:
– Хорошо, но я лягу с краю. Не хочу, чтобы ты обошлась со мной, как в фильме "Изгоняющий дьявола". Пожалуйста, постарайся не съехать задом по ступенькам, как одержимый паук.
Мои губы тронула улыбка:
– Издеваешься?
– Да, немного, – она глубокомысленно кивнула.
Предательский трепет в груди только усилился, когда она забралась ко мне в кровать. Матрас прогнулся под её весом. Я прижалась к стене, закусив губу, чтобы не застонать от боли. Внутри всё
Мы не прикасались друг к другу. Она тут же отвернулась от меня, скомкав уголок пухового одеяла в кулаке и сдёрнув его по большей части с меня, но в кровати сразу же стало теплее оттого, что она в неё легла. Что-то беззащитное и детское вспыхнуло в самом сердце, и мне пришлось побороть желание прижаться к её спине, хотя