Семинар по древней теории этики проходил в продуваемой насквозь старой классной комнате рядом с участком булыжной мостовой под Северной башней, где разбилась насмерть сестра Мария и все остальные последующие жертвы. Видно, что комнату изо всех сил приводили в порядок: на подоконниках стояли спатифиллумы и папоротники-аспарагусы в горшках, на стенах висели картины с пейзажами Нортумбрии работы выпускников Карвелла, в углу стоял пыльный проигрыватель с постоянно поднятым матово-золотым рычагом.
Дейкр выглядел ещё более растрёпанным, чем когда-либо, с покрасневшими глазами и кислым запахом мучительного похмелья. Он запинался на каждом предложении и слишком долго делал паузу после того, как студент отвечал на вопрос, как будто засыпал на ходу. Моему новому доброму сердцу стало немного жаль его. Представить себе не могу, чтобы мне пришлось кому-то рассказывать о Платоне с жуткого похмелья.
Пока он разглагольствовал об апоретических трудах Сократа в "
– Хафса? – прошептала я, пытаясь привлечь её внимание, но она меня не слышала, продолжая сидеть, вцепившись руками в край стола и напрягая костяшки пальцев. – Привет. Ты в порядке?
– Пожалуйста – пожалуйста – пожалуйста – пожалуйста – пожалуйста – не сейчас – нет – нет – нет… – бормотала она, и в её тоне было что-то знакомое, от чего меня окатила холодная волна страха.
Её глаза были широко раскрыты и не мигали. Она дико трясла головой, словно пытаясь прогнать нежеланный голос.
Я вспомнила маленькое круглое пятнышко крови в книге о ритуале – и всё
Не успела я толком осознать, что происходит, как она резко вскочила и выбежала из класса, бросив свои вещи. Лист бумаги упал на землю. Я подняла его и перевернула, как будто на нём могла содержаться какая-то подсказка, но он был пуст, если не считать нескольких рваных синих дырочек – судя по всему, она тыкала в свой блокнот перьевой ручкой.
Я вспомнила, что видела её в библиотеке в ночь убийства. Она общалась с Поппи Керр, которая сжимала свой блокнот, как оружие.
Поппи Керр, которую нашли мёртвой несколько часов спустя.
– Блин… – простонала я громче, чем хотела.
Дейкр озадаченно посмотрел на меня:
– Всё в порядке?
– Пойду проверю, как она, – сказала я неожиданно хриплым даже для себя голосом, осторожно поднялась со стула и схватила свой портфель.
Действие обезболивающих, которыми Лотти щедро поделилась со мной, как конфетами, быстро слабело.
Пока я шла к двери, десятки взглядов вонзались мне в спину; ни один из них не был сильнее, чем взгляд Дейкра. Он полностью прервал лекцию и уставился на меня так, словно мы его чем-то развеселили.
Классная комната располагалась напротив крутой каменной лестницы, ведущей в художественные студии, а под лестницей находился небольшой женский туалет с двумя деревянными кабинками и единственной раковиной. Хафса стояла на четвереньках посреди туалета и тяжело дышала, как будто превращалась в оборотня.
Наверное, именно так выглядела и я, когда умоляла Лотти поделиться со мной своей кровью.
Хафса страдала от адских мук прямо передо мной, и единственный известный мне способ спасти её — это совершить ритуал. У меня в портфеле ещё оставалось несколько флаконов с настойкой цветов бузины, но ни в одном из них не было крови тех, кому она причинила зло.
Дверь со скрипом закрылась за мной, и она медленно повернула голову и посмотрела мне в лицо. Её тёмные глаза горели алым, а зубы были стиснуты в злобном рычании.
Какая-то доля секунды – и она вцепилась мне в горло.
Я не сопротивлялась, а позволила ей обхватить себе шею своими холодными, как камень, пальцами, пока у меня перед глазами не поплыло.
А потом я подняла свой портфель и изо всех сил стукнула её им по затылку.
Она упала на землю, как подкошенная. После давления на горло я бесконтрольно закашлялась. Когда я наконец пришла в себя, я знала, что мне нужно делать.
Хафса лежала без сознания, но не совсем; она корчилась и истекала пеной на земле, будто при смерти. Теперь, когда она причинила мне вред, я могла провести для неё ритуал, но действовать нужно было быстро.
Достав пузырёк с настойкой из выемок в портфеле, я приподняла подол своей тёмно-синей атласной рубашки и посмотрела на раны, которые Лотти так тщательно перевязала. Я сорвала верхнюю повязку, обнажив красный порез, протянувшийся от одной стороны туловища до другой. Там, где Лотти осторожно вытерла антибактериальной салфеткой, виднелись слабые полоски блекло-розового цвета, и от этой мысли у меня по телу пробежал странный трепет. Лотти водила по мне руками; кончики её пальцев скользили по моей мягкой обнажённой коже.