Стиснув зубы от надвигающейся боли, я зажала самый край раны и впилась ногтем в порез, пока он снова не открылся. Горячая кровь сочилась жирными шариками, и я собрала их в открытый флакон. Поморщившись, я снова наложила повязку, сбросила рубашку и склонилась над Хафсой.
Она начала дёргаться, как в припадке. Кончиками пальцев она стала царапать себе глаза, оттянув нижнее веко, так что стала видна вся мясисто-розовая кожа. Почувствовав моё прикосновение, она замахнулась рукой в мою сторону, но я пригнулась и увернулась от удара.
Совладав со страхом, я злобно схватила её за челюсть и практически выплеснула содержимое флакона ей в горло. Когда я попыталась отстраниться, она сильно впилась зубами мне в палец, и я невольно вскрикнула от боли.
Эликсир вызвал у неё рвотный рефлекс, она разжала зубы, беспомощно кашляя и отфыркиваясь. Я воспользовалась преимуществом в долю секунды, схватила её за лодыжку и оттащила в ближайшую кабинку, хотя она билась головой об пол, пока я её тащила.
Я не могла запереть её, так как задвижка находилась внутри, но дверь в кабинку открывалась наружу, так что я смогла заблокировать её, подперев собой. Это была старая дверь в полный рост, так что Хафса не могла наброситься на меня через щель под ней. Я опустилась на пол, прижимаясь к двери спиной и переводя дыхание.
Хафса колотила и колотила, кричала, визжала, наваливалась всем весом на дверь, но я ещё крепче прижимала дверь, чувствуя боль в животе, пульсацию в укушенном пальце, холодный пот, стекающий по лбу, и ужас в самых глубоких, тёмных уголках сознания.
А потом она перестала буянить и заговорила.
И, как и говорила Лотти, её голос был низким, хриплым и чудовищным.
– Блин, я убью тебя. Не могу дождаться, чтобы убить тебя, это будет так приятно. Ты, ужасный кусок дерьма, я схвачу тебя руками за горло и почувствую, как жизнь тебя покидает. Я буду ждать здесь, пока ты устанешь, уснёшь – и тогда всё закончится. Тогда я
Я зажала уши руками, как малыш, но это было бесполезно. Я по-прежнему слышала её. Голос был похож на расшатанные шурупы, дребезжащие в горле.
Было вполне вероятно, что я сижу в туалете с убийцей Поппи Керр, а я лишь вспоминала слова Лотти о том, что я тоже разговаривала подобным образом.
Что она тогда думала обо мне?
И почему это так
Время тревожно тянулось под постоянный саундтрек мрачных угроз. Голос Хафсы не унимался. Она рассказывала мне о тысяче способов, которыми убьёт меня, что она сделает с моей кожей и моими органами, как приятно будет отделить мои мышцы от костей, как сильно мои близкие будут страдать при виде моего обезображенного трупа.
Каждые несколько минут Хафса со всей силы бросалась на дверь, и все эти удары отдавалось эхом в моём позвоночнике. Дважды она чуть не вырвалась, на несколько сантиметров открыв дверью, прежде чем я успевала изо всех сил оттолкнуться и снова закрыть её. По шее и лицу струился пот, как от усилий, затрачиваемых на удержание двери, так и от того, что действие обезболивающих быстро заканчивалось. Стиснув зубы, я заставила себя сидеть ровно. Если она выйдет, никто не знает, что она со мной сделает.
И всё же мои силы подходили к концу. Страх держал меня в тисках. Как долго это будет продолжаться?
Я не могла перестать думать о Лотти. Она испытывала тот же страх, но всё же перевязывала мои раны. А ещё она уложила меня на свою постель. Она дала мне поспать, уткнувшись лицом себе в руку.
Неужели она
Пока я держала спиной дверь, кто-то заходил в туалет и хмурился, видя меня на грязном линолеуме, но я придумала несколько излишне подробных оправданий по поводу пищевого отравления подруги, и вскоре нас оставляли в покое. Из-за скрипучего голоса и пота, блестевшего у меня на лбу, никто мне не верил, и всё же никому не захотелось оставаться и выяснять, что же происходит на самом деле.
Наконец, спустя почти 3 часа Хафса затихла. На мгновение я почувствовала облегчение, но что, если она пытается меня обмануть? Что если она притворяется, чтобы я открыла дверь, а потом она порвёт мне артерии на шее голыми зубами, как и угрожала? Я вся устала, обессилела, живот обжигало болью. Я не смогла бы отбиться от неё, даже если бы захотела.
Но затем тихий испуганный голос произнёс:
– Здесь есть кто-нибудь?
И я сразу поняла, что ритуал сработал. Хафса вернулась в чувство.
Сквозь облегчение и изнеможение один вопрос прозвучал с ясностью церковного колокола: неужели Поппи Керр постигла та же участь, которой я так чудом избежала?
Позавтракав с Элис, я отправилась на семинар по готической литературе с профессором Сандерсоном. Обычно я с нетерпением ждала их, но моя жизнь стала настолько пугающей, что я поймал себя на желании сбежать, а не погружаться в чрево тьмы.