Я грубо осела у дерева, его грубая кора шуршала по спине, пока колени не согнулись, а задница не оказалась в нескольких сантиметрах от влажной земли. От жжения в бёдрах я задумалась о чём-то другом.
– Так что нам теперь делать?
– Вызвать экзорциста?
– Забавно.
– Я не шучу. Это похоже на одержимость – причём... э-э... самими собой.
Рыжая белка скакнула на ближайшее дерево, не обратив на нас внимания. Наши проблемы казались одновременно огромными и неуместными в простой обстановке леса.
– Надо ли нам вообще что-нибудь делать? – задумалась Хафса. – То есть, разве тебе не
Эта мысль была настолько краткой и интуитивно привлекательной, что у меня перехватило дыхание, но в то же время я знала, что это неправильно. Это было глубоко безответственно и потенциально опасно.
Темнота будет вечно возвращаться к нам – и что тогда? Что если мы ошибёмся с дозой? Что если нам в течение месяца не попадётся ни одной бабочки? Что если наши источники крови иссякнут? Риск был слишком высок. Я так и сказала Хафсе.
– Кроме того, – добавила я, – я чувствую, что... во всём этом есть что-то ещё. Что это связано с убийствами в Северной башне и с Поппи.
Я вспомнила рубины в горле Лотти и содрогнулась.
– Наверное, ты права, – согласилась Хафса. – Итак, ты хочешь отыграть ритуал назад. Ты ведь знаешь, что нужные страницы книги пропали, верно? Я уже смотрела.
– Не только страницы, – мрачно сказала я. – Вся книга куда-то пропала. Я не смогла найти её, когда искала. Её ведь не ты взяла, так?
Хафса помотала головой.
– Ладно, значит, нужно найти либо другой экземпляр книги, либо автора. Где-то должны быть ответы.
Хафса вздохнула и кивнула:
– С чего начнём?
Я поднялась на ноги, и стая ворон, отдыхавших на ближайшей ветке, перелетела на крону.
– Не хочешь немного прокатиться?
На следующий день мы отправились в Эдинбург поездом, поскольку Элис по-прежнему была слишком измотана, чтобы вести машину.
Когда автобус, следующий в город, отъехал от Карвелла, знакомое ощущение невидимого лассо в груди стало таким сильным, что я блеванула прямо в пакетик со сладостями. В глазах потемнело, и я потеряла сознание на несколько секунд, в течение которых у меня были невероятно яркие галлюцинации о светящихся рукописях и лесных полянах. Крик зародился в самых тёмных уголках сознания – высокий женский вопль боли и страха, становившийся всё громче и громче по мере того, как я удалялась от кампуса.
Наконец невидимая привязь оборвалась, и я пришла в себя, но сердце бешено колотилось, а в висках пульсировала подкрадывающаяся волна головной боли. Я предположила, что это ответ на вопрос о том, обладают ли два рубина большей силой, чем один; я вся дрожала и остро боялась того, что произойдёт, если я попытаюсь уехать навсегда.
Известно ли сестре Марии, что мы расследуем проклятие Карвелла? Не этого ли она от меня всё время хочет? Тогда почему она позволяет мне покидать кампус, а не душит до смерти?
В любом случае, я предупредила Элис и Хафсу о действии невидимого лассо, поэтому они наблюдали за всем происходящим с почти комичной безразличием, а вот какой-то старик, сидевший в нескольких рядах позади нас, изрядно отложил кирпичей.
Через час мы были на Королевской миле, центральной улице города. Эдинбург представлял собой скользкую от дождя брусчатку и дымящиеся трубы, шаткие каменные дома и выцветшие витрины магазинов, выкрашенные в сиренево-красный, лесной зелёный и фиолетовый цвета чертополоха.
"Тома Торквила" были книжным магазином, приютившимся на одной из боковых улочек. Он занимал три этажа и чердак с низким потолком, маленькими уголками и нишами, занятыми огромным количеством книжных полок. Все деревянные поверхности в магазине были выкрашено в винно-красный цвет, а ковёр был выцветшим коричневым.
Элис бывала тут несколько раз ещё ребёнком, и я практически услышала, как воспряла она духом, едва мы вошли. Ностальгия затуманила ей глаза, придавая обычно суровым чертам лица что-то милое и детское. На неё такую можно было смотреть часами. После боли и страха последних нескольких дней и недель она заслужила того, чтобы чуть ли не светиться от удовлетворения.
Пока Хафса с Элис просматривали художественную литературу, я подошла к стойке, чувствуя себя матерью на прогулке с угрюмыми подростками.
Мужчина с весёлым лицом, в очках в толстой оправе, с имбирём и серым хлебом, лучезарно улыбнулся мне. Он весь буквально светился от восторга, что кто-то вошёл в его магазин.
– Добрый день. Я – тот самый Торквил. Чем могу вам помочь?