– В общем исповедник совратил её, когда ей было 13 или 14 лет. Потом, когда ей было 16, она забеременела от него. Поэтому Мадлен сообщила властям, что её похитили и отвезли на шабаш ведьм, где выдали замуж за дьяволом, с которым она занималась сексом на алтаре.
– Сказать, что ты трахалась с дьяволом – по-моему, это классическая реакция на перенесённую травму, – сказала Хафса, лихорадочно нажимая кнопки на "Game Boy". Затем она добавила: – У меня мама психолог. Многие дети поступают так, когда с ними жестоко обращаются – придумывают разные неправдоподобные истории, чтобы справиться с тем, что с ними произошло. То же самое было и с Мадлен, верно? Бедная девочка!
– Скорее всего. Что было дальше? – спросила Элис.
– После признания Мадлен многие другие монахини сознались в том же, поэтому их подвергли публичному экзорцизму. Затем Мадлен приговорили до конца своих дней сидеть в церковной темнице.
– Что?! – Элис была ошеломлена. – Но она же сама пострадала!
– Ну да.
"Game Boy" Хафсы запищал, когда у неё закончились жизни, и она, наконец, подняла глаза:
– А какое это имеет отношение к нашему нынешнему… э-э… мозгоебательству? Ты тут растекаешься мыслями по древу, но непонятно зачем.
– Я сама не знаю, насколько это имеет отношение к делу, – призналась я. Пальцы потянулись к рубинам на шее. – Но прямо сейчас меня может преследовать, а может и нет, призрак злобной монахини, и поэтому я хочу понять, через что она могла пройти. Как бы то ни было, именно в этот момент французские власти решили составить список из 15 признаков одержимости демонами. Все они перечислены в этой брошюре.
Я указала на страницу в книге, которая меня столь встревожила.
Считать себя одержимым.
Вести порочную жизнь.
Не соблюдать правил поведения в обществе.
Постоянно болеть, впадать в тяжёлый сон.
Произносить непристойности и богохульства.
Ощущать влияние духов.
Делать ужасные и пугающие гримасы на лице.
Чувствовать усталость от жизни.
Быть неконтролируемым и жестоким.
Издавать звуки и двигаться, как животное.
Отрицать наличие припадков после окончания пароксизма.
Демонстрировать страх перед священными реликвиями и таинствами.
Грязно ругаться при чтении любой молитвы.
Демонстрировать непристойные действия или ненормальную силу.
Элис закончила читать и посмотрела на меня с выражением почти понимания.
– Итак, что думаешь?
Я встретилась взглядом с её ясными голубыми глазами:
– Думаю, что почти всё это можно обозначить просто как гнев.
Когда мы вернулись из Эдинбурга, было около 21:00, и небо сверкало серебристо-белыми звёздами. Подъезжая к Карвеллу по обсаженной дубом подъездной аллее, я чувствовала, как глаза сами закрываются от усталости. Неужели я совершила ритуал и нанесла себе ужасные порезы всего два дня назад? Свежесть ран подтверждала это, хотя от продолжительности дней время казалось уже ориентиром искажённым и ненадёжным.
Прощание с Хафсой возле её общежития в Фоксглав-холле было странно эмоциональным. Несмотря на ужасные обстоятельства, при которых мы оказались вместе, мне было приятно от мысли, что у меня, возможно, есть подруга, которая никогда не осудит меня за самые тёмные порывы, потому что у неё они такие же.
Мы с Лотти молча поднялись на два лестничных пролёта в нашу комнату. Нам столько всего нужно было обсудить, что пустая болтовня казалась абсурдной. Я понятия не имела, что должна чувствовать в её присутствии сейчас. Настороженность и внимательность, зная, что она, вероятно, по-прежнему изучает меня? Благодарность и смущение за то, что она спасла меня? Смятение или стыд? Всякий раз, когда я думала о её руках на своём обнажённом животе, по щекам разливался жар. И всё же, несмотря на обстоятельства, сегодня я смеялась больше, чем за весь год.
В любом случае, у меня было чёткое ощущение, что мы больше не второстепенные персонажи в жизни друг друга, которые торчат где-то на периферии со взаимным презрением. Наши корни внезапно и бесповоротно сплелись воедино.
Как всегда, в нашей комнате царил полный беспорядок. Я положила свой портфель на один из немногих оставшихся незастеленных участков ковра и стала менять окровавленные простыни. Лотти молча помогла мне надеть подушки на наволочки и взбила их, прежде чем положить на кровать. Работая, я изо всех сил старалась не морщиться. Боль в животе не утихала; если уж на то пошло, она становилась всё сильнее и сильнее.
– Дай осмотрю твои раны, – строго сказала Лотти.
– Я в порядке.