Общество девушек без души полностью

Несмотря на предупреждающий сигнал в голове ("она опять играет в следователя, задаёт каверзные вопросы, ей нельзя доверять"), я ответила, прежде чем смогла остановиться. Я чувствовала, что обязана объясниться после всего, что она для меня сделала:

– Отчасти. Я просто... во мне всегда был этот гнев, эта склонность к насилию, которая пугает до чёртиков, – несмотря на все ужасные, болезненные изъяны в ритуале, я была благодарна за то, что сидела здесь, без затаённого страха, что столкну Лотти с подоконника под действием внезапного приступа ярости. – Я такая злая. Я всегда была такой. И я не знаю почему.

– Ты не виновата, – сказала она ни мягко, ни утешающе, просто как ни в чём не бывало.

Она сделала большой глоток из бутылки вина, я почувствовала яблочный привкус её дыхания.

Я помотала головой.

– В фильмах у кровожадных психопатов всегда есть какая-то трагическая предыстория: несчастное детство, незалеченная душевная травма... Что-то, отчего они стали такими. Но, кроме того, что у меня болеет мама, у меня ничего такого нет. Моя жизнь была счастливой. Поэтому я думаю, что я просто злая. Или не такая, как все. Или и то, и другое. Я просто такая злая от рождения.

Мошки кружились вокруг нас, и я знала, что нас, должно быть, искусают заживо, но в золотистом свете комнаты они выглядели почти красиво. Снизу, с вечеринки в общежитии, донеслись взрывы смеха. Где-то в обсидиановом небе ухнула сова.

Лотти смотрела на Северную башню, возвышающуюся над нами, с каким-то туманным благоговением.

– Элис, у всех есть склонность к насилию. Мы все злимся. Это похоже на рассуждения Раскольникова в "Преступлении и наказании". Выдающимся мужчинам, таким как Наполеон, позволено не сопротивляться подобным склонностям, просто в силу того что они выдающиеся. Они ведут войны и строят империи, и их за это прославляют. Но как же остальные? Особенно девушки? Куда девать наш гнев?

– Ты тоже это чувствуешь? – уставилась я на неё. – Экзистенциальный гнев?

– Как ты думаешь, почему я целый день гоняю хоккейные мячи по полю? Я так спускаю пар. От этого я чувствую себя сильной, пусть и недолго.

Я ненадолго задумалась:

– Ты думаешь, всё дело в жажде власти?

– Каждый хочет власти в той или иной форме. Ты хочешь быть судьёй, верно?

Тут у меня закралось подозрение. Не припоминаю, чтобы когда-либо говорила ей об этом. Она уже собрала на меня какое-то досье?

– Ну да, – осторожно ответила я.

– Разве это не стремление к власти?

Я опять задумалась:

– Но насилие... Не похоже, чтобы мне хотелось власти ради самой власти. Это дико.

– Тогда когда ты в последний раз чувствовала себя физически беспомощной?

Глядя в темнеющую ночь, я интуитивно вспомнила этот момент, и воспоминание свернулось внутри, как гадюка в дикой траве. Я с трудом сглотнула.

– Со своим бывшим парнем. Я... я изменила ему. Эмоционально, по крайней мере. Я влюбилась в свою лучшую подругу, Ноэми, – её имя по-прежнему казалось спелым и тяжёлым на вкус. – Он рылся в моём телефоне и нашёл наши сообщения. Мы перешли черту, и я это знала. Я попыталась извиниться, сказать, что мне жаль, но когда я потянулась поцеловать его, он оттолкнул меня с такой силой, что я упала и ударилась лицом о журнальный столик.

Она посмотрела на меня снизу вверх:

– Ты так получила этот шрам?

Я кивнула, чувствуя, как щёки порозовели. Она смотрела на мои губы достаточно долго, чтобы заметить шрам.

– И вот я встаю, вся в крови, и пытаюсь наброситься на него в ответ. Я сделала выпад всем телом, собираясь двинуть его прямо по морде, а он просто схватил меня за запястья и удержал, как будто я никто.

Лотти некоторое время обдумывала это, переваривая новые сведения в голове:

– Думаешь, именно поэтому ты ударила Харриса, когда он схватил тебя за запястье?

– Может быть. Или, может быть, я действительно суперзлодейка.

Она рассмеялась, почти фыркнула:

– Почему "супер"? Кажется, у тебя не очень хорошо получается.

– Да пошла ты… – усмехнулась я, ни в малейшей степени не имея этого в виду.

Пока мы пили, между нами повисло несколько мгновений молчания, и я поняла, что впервые по-настоящему ощутила покой с тех пор, как приехала в Карвелл. И это было не только из-за ритуала, но и из-за Лотти и того, что я ощущала, находясь рядом с ней. Это было из-за её врождённого света, тепло и сияние которого распространялись и на меня. Рядом с ней мне нравилось быть такой, какая я есть. А поскольку мне редко нравилось быть такой, какая я есть, если не считать претензий и снобизма, это было важно.

На самую короткую долю секунды какая-то часть моего подсознания подсказала мне положить голову ей на плечо.

Но все мысли испарились из-за мощного кошачьего визга.

Прежде чем я успела осознать, что происходит, когти впились мне в плечо, а в ушах раздалось дикое шипение.

– Что за чёрт! – заорала Лотти, с грохотом роняя бутылку с вином на пол.

Я обернулась и встретилась с огненно-красным блеском в демонических кошачьих глазах.

Салем.