Общество девушек без души полностью

– Всё верно, – сказал он, пристально глядя на совершенно пустую классную доску. Он покатал кусочек мела между пальцами. – Мне кажется, вы подаёте большие надежды.

– Спасибо.

– Ваш личный наставник – профессор Чанг, верно?

– Да, – я осторожно нахмурились.

Он отложил мел и потёр руки. Остатки меловой пыли поднялись легкими облачками, смешавшись с сонно кружащими на солнце пылинками.

– Как бы вы отнеслись к тому, чтобы вашим наставником стал я? Мне кажется, вы очень тонко чувствует готику.

"Ты понятия не имеешь, о чём говоришь," – усмехнулась я про себя.

– Я... не знаю, – ответила я, не желая его расстраивать. – Учебный предмет мне нравится, но я не думала о том, чтобы изучать готический хоррор в долгосрочной перспективе. Например, для диссертации.

Он поднял брови, как будто не поверил и точно знал, что я сама себя обманываю. От этого я похолодела.

– Ясно. И о чём же вы хотите писать диссертацию?

– О золотом веке детективов. Или, может быть, даже об Артуре Конане Дойле. Он буквально ненавидел Шерлока Холмса каждой клеточкой своего существа. Это так прикольно.

Он покачал головой с пренебрежительной ухмылкой, затем прошёл через комнату к одному из своих подвешенных в янтаре насекомых и поднёс его к свету, осветив молочно-белый экзоскелет.

– Откровенно говоря, прискорбно неоригинально. Но каждому своё. Я просто считаю это пустой тратой времени, – он положил необычное членистоногое обратно, затем повернулся ко мне. – Скажите, вы никогда не думали самой стать писательницей?

Раздражённая его снисходительностью, я выпалила:

– Иногда.

– Тогда вам не мешало бы изучить золотую нить – если, конечно, у вас есть хоть какая-то надежда сплести свою собственную, – мягкая, понимающая улыбка; шёлковый взгляд, как у паука, плетущего паутину. – Вы талантливая девушка, Шарлотта. Не растрачивайте свой талант понапрасну, следуя по той же ленивой тропинке, что и остальные, – он сделал небольшой шаг вперёд, напряжённо опираясь на спинку стула. – Ваш разум более гибок и открыт, чем у большинства. Давайте я помогу ему перейти на следующий уровень.

На бесстыдную долю секунды я почувствовала, что лестью меня уносит, как волной. От мысли, что я могу быть исключительной, голова кружилась, как от ладана.

Но я знала, к чему он клонит. И это чувство беспокойства, ползающее вверх и вниз по конечностям, как чёрная гниль, пыталось защитить меня.

– Вообще-то мне было интересно, как вы рассказываете о сестре Марии, – сказала я, преодолевая дискомфорт. – У вас есть какие-нибудь предположения о том, как она умерла?

Он одарил меня довольным, победоносным взглядом, как будто точно знал, о чём я собираюсь спросить.

– Предположения? Много. Ответы? Никаких.

– Какие у вас предположения?

Скользкое выражение:

– Давайте я стану вашим наставником, тогда, возможно, расскажу вам.

Я изобразила на лице нейтральное выражение:

– Я подумаю об этом.

Я повернулась, чтобы уйти, затем поколебался и опять развернулась. Он смотрел на меня, как на музейный экспонат.

– Ещё один вопрос, профессор. Вы верите в одержимость демонами?

Он резко расхохотался, указывая на таинственные экспонаты, разбросанные по классу:

– А сами-то как думаете?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки:

– А как, по-вашему, люди этому поддаются? Я имею в виду, как жертвы.

Его взгляд встретился с моим:

– Полагаю, я уже ответил вам на этот вопрос.

Я не сразу поняла, что он имел в виду.

Ваш разум более гибок и открыт, чем у большинства.

Я с самого начала была готова поддаться чужому влиянию. Я буквально вспомнила собственные мысли: Что если именно моё воображение поможет открыть эту давно запечатанную дверь? И если этот ключ впустит ужас в мою собственную жизнь, то так тому и быть.

Блин, я практически сама пригласила сестру Марию на чашечку чаю.

Когда я уходила из тёплого класса Сандерсона, тошнотворное ощущение плесени и разложения по-прежнему не покидало меня, и я не думала, что это имеет какое-то отношение к давно умершей монахине. Сандерсон выбивал меня из колеи больше, чем я могла себе представить, и не своими овечьими черепами и статуэтками Бафомета, а похотливым взглядом и приторной манерой, с которой он говорил со мной.

Зря я отвергла версию Питера Фрейма о профессоре, ухаживающем за студентками? Сандерсон преподавал Дон Миддлмисс и Фионе Тейлор перед их смертью. Возможно, он и их заманил в ловушку мягкой, как атлас, лести, как шелкопряд. Но что насчет Сэма Боуи и Джейни Кирсопп? Или они сами сбросились с башни?

Идя по большому коридору главного здания, я кое–что вспомнила – что-то настолько очевидное и значительное, что пнула себя за то, что не вспомнила этого раньше.

Я же видела Сандерсона в "Трибуне" в ночь смерти Поппи!

Всего за несколько минут до смерти Поппи.

Было 04:00 утра, и он смотрел на угасающий огонь, потягивая что-то янтарного цвета из хрустального бокала.

Почему он не спал? Почему у него был такой жуткий вид?