Киттивейк-Кип представлял собой списанный маяк в конце широкой набережной из красного кирпича. Вдоль набережной тянулись всякие достопримечательности, киоски с мороженым в полоску, пляжные домики пастельных тонов и шумная лавка с рыбой и чипсами, в которой пахло солью, уксусом и радостью. Воздух был пропитан зимней свежестью, которая приятно ощущалась лёгкими.
Мы с Элис и Хафсой припарковались неподалёку и с волнением подошли к маяку. Белая и красная краска отслаивалась, а внизу по фундаменту расползалась ржавчина. От здания веяло атмосферой запустения, которая показалась мне отчаянно печальной.
Внезапно мне показалось невероятно наивным предполагать, что Реннер по-прежнему живёт в том же месте, что и более 10 лет назад. И всё же люди, жившие в маяках, казались не из тех, кто часто меняют местожительства, так что оставалось надеяться, что нам повезёт. Это начинало казаться последним шансом Элис, и я была готова на всё, лишь бы никогда больше не видеть её в таком адском состоянии.
– Полагаю, вести переговоры будешь ты? – сказала Элис, словно прочитав мои мысли. На ней было пальто в клетку длиной до икр и солнцезащитные очки в бордово-золотой оправе, из-за которых волосы выглядели ещё более растрёпанными. – Потому что ты вся такая белая и пушистая.
– Ага, – фыркнула я. – Тут вряд ли помогут угрозы пырнуть его ножом.
– Трусиха, – сардонически пробормотала Хафса, по-прежнему потирая запястья.
Сначала я вежливо постучала в дверь, затем, когда ответа не последовало, постучала настойчивее. Мы подождали минуту или две, и плечи у Элис заметно опустились.
– Пошли отсюда, – пробормотала она, сдвинув солнцезащитные очки ещё выше на нос, словно пытаясь получше скрыть своё разочарование.
Но затем послышалось слабое шарканье шагов и скрежет поворачиваемого в замке ключа.
Т. А. Реннер оказался одновременно и точно таким, как я ожидала, и совсем не таким. На нём был длинный бархатный ночной халат с меховым воротником, замшевые тапочки на подкладке из овчины, а во рту – незажжённая табачная трубка. Чудак чудаком.
Но его манеры были гораздо более жизнерадостными, чем я себе представляла. У него были два идеально круглых пятна румянца на щеках, как будто он выпил много вина, и совершенно эйфорическое выражение лица; глаза широко раскрыты и блестят.
– Фрэнсис! Ты выглядишь ослепительно! – он протиснулся мимо меня и дважды поцеловал Элис в обе щеки. – Заходи, заходи! Попрошу Криспина приготовить чай. Криспин!
Он взял с буфета в прихожей маленький серебряный колокольчик, настойчиво позвенел им, а затем пошаркал по дому в домашних тапочках, жестом приглашая нас следовать за ним.
Элис опустила солнцезащитные очки и посмотрела поверх них, совершенно ошеломлённая. Я подняла фотокамеру, висевшую на кожаном ремешке на шее, и сфотографировала её в таком изумлении. Она выглядела слишком идеально, чтобы не запечатлеть этого. С ясным лазурным небом за спиной и краем ржавеющего маяка сбоку она казалась сошедшей с
Она была настолько красива, что на неё было немного больно смотреть. Точно так же, как я объяснила в общежитии Хафсы, я никогда раньше не испытывала настоящей привязанности. Асексуальность была тем пальто, которое сидело на мне почти идеально, пока я не встретила Элис.
– Ну же, Фрэнсис, – сказала я со слабой улыбкой, пытаясь затоптать непрошеные угольки.
В конце концов, она по-прежнему была жестокой, могла убить бессмертную кошку, а могла и не убить, и могла сойти с ума, а могла и не сойти. Мысли о том, чтобы провести пальцем по её эльфийской вздёрнутой челюсти, в данный момент были не особенно полезны.
Реннер провёл нас троих на кухню – полукруглое нагромождение столов, стульев и шкафов. Кружки и блюдца покрывали все доступные поверхности, а в центре комнаты стояла слегка дымящаяся кухонная плита баклажанного цвета. Реннера, казалось, это нисколько не беспокоило.
Дворецкий по имени Криспин так и не появился.
– Итак, Ванесса, чем могу быть полезен? – обратился он ко мне, шурша в шкафу в поисках пакетиков чая. – Надеюсь, вы здесь, чтобы оформить наследство.
Он бросил по пакетику чая в каждую кружку и наполнил их холодной водой прямо из-под крана. Нам подали чашки с не-чаем, и каждая из нас села за расшатанный кухонный стол.
– Вообще-то, меня зовут Лотти, – сказала я. – Лотти Фицвильям. Мы раньше не встречались. Я просто хотела задать вам несколько вопросов о книге, которую вы написали, если вы не возражаете?
– Я написал книгу? – переспросил он, и глаза его расширились от благоговения. – Какая прелесть! Кто-нибудь её читал?
Я предполагала, что этот разговор будет развиваться по-разному, но не так.
– Ну да, читали. Собственно, поэтому мы и здесь.
– Замечательно! – просиял он. – Хотите анекдот? Что кукушка сказала быку?
– Не знаю, – вежливо ответила я.
– Ты опоздал! – воскликнул он и тут же разразился смехом.
Крупные слёзы катились по его щекам, громкий утробный хохот эхом отдавался от изогнутых стен. Он хлопнул по бедру с такой силой, что я смутно забеспокоилась, не сломал ли он себе бедренную кость.