– До сих пор я была запасной. Ни в одном матче я не играла больше десяти минут.
– Ну… тогда забудь все мои соболезнования по поводу предыдущих поражений.
– Соболезнования? Элис, ты говорила: "Мне жаль, что твоя команда выступила не так хорошо, как другая", – а затем протягивала мне бутылку вина.
– Ну да, – многозначительно сказал я. – Сочувствую. И беру свои слова обратно.
Она рассмеялась, выдёргивая мокрые волосы из длинного хвоста.
– Ты невероятная. В любом случае, пока пойду приму горячий душ. Не возражаешь, если я позаимствую полотенце? Забыла повесить своё вчера вечером, и, по-моему, из него вырастет новое полотенце.
По какой-то богом забытой причине я поймала себя на том, что краснею, протягивая ей мягкое сухое полотенце, которым уже однажды пользовалась. Оно касалось моего обнажённого тела, а теперь будет касаться неё. Как до неё не доходит, насколько это интимно? С другой стороны, возможно, я слишком много думаю об этом, как обычно.
Как бы то ни было, в порыве хаотичного и беспрецедентно порядочного поведения я вдруг пошла с ней на стартовый матч, чтобы поддержать её. Это казалось наименьшим, что я могла сделать, поскольку она неоднократно подвергала себя опасности, чтобы спасти нас с Хафсой от преображений.
Небо было серым и хмурым (именно так жители Нортумбрии называют этот вечный наполовину туман, наполовину изморось). Хоккейное поле стояло в окружении деревьев, а грязная земля хрустела от жёлто-коричневых семян платана. В ветре чувствовалась зимняя резкость, которой несколько дней ещё назад не было.
Лотти ещё не заметила меня в толпе, но когда она с товарками по команде вышли на поле под резкий белый свет прожекторов, я ощутила странное благоговение. Я никогда не увлекалась спортом, но уважала её готовность проявить себя в этом. На неё смотрели сотни людей, а она бегает, обливаясь потом, и кричит своим товарищам по команде, чтобы те передавали ей мяч, всё время рискуя тем, что будет выглядеть, как идиотка, если облажается, или получит травму, и все увидят её боль и поражение. В этом была храбрость и уязвимость, о которых я никогда раньше не задумывалась.
"Я не питаю слабости к спорту, – сказала я себе. – Это всё ради Лотти".
Она играла в центре полузащиты, что, как даже я поняла, означало, что большую часть времени ей приходилось бегать по кругу. Я не понимала, как физически ей удаётся пробежать всю длину поля так много раз и без помощи кислородного баллона. У меня перехватывало дыхание, когда я просто смотрела на неё.
Незадолго до свистка на перерыв счёт был 1-1. Один из товарок по команде передала ей мяч, и она помчалась по полю, лавируя между соперницами, как будто они были ничем, выполняя причудливые маленькие обводки и прыжки, похожие на танец. В каком-то смысле на это было приятно смотреть. Вряд ли это можно назвать
Затем, как раз в тот момент, когда она приблизилась к линии D перед воротами другой команды и приготовилась нанести удар, защитница подняла клюшку, чтобы сделать подкат.
Но она подняла её слишком высоко, слишком быстро и оказалась не в том месте, и клюшка с тошнотворным треском стукнула Лотти по черепу.
Я вскрикнула, а она безжизненно упала на землю.
Лотти скрючилась, как тряпичная кукла, беспомощно и ужасно.
Товарки по команде побросали клюшки и подбежали к тому месту, где она упала.
Прежде чем я поняла, что делаю, я перепрыгнула через барьер и тоже подбежала.
Главная тренерка Карвелла сидела на корточках рядом с ней и держала двумя пальцами её запястье.
– Она дышит, пульс есть, но нужно вызвать скорую, – она достала мобильный из кармана спортивного костюма. – Скажите им, что тут черепно-мозговая травма с потерей сознания, по крайней мере, сотрясение мозга второй степени.
Кровь шумела у меня в ушах. Я не могла даже приблизиться к Лотти, так как её обступили товарки и санитар, который подбежал с ящиком бутылок с водой. Неподалёку команда противника сгрудилась вокруг высокой худощавой девушки-защитницы, которая её стукнула.
– Если бы она не побежала прямо на меня, этого бы не случилось, – она смачно сплюнула на землю толстым комом белой слюны. – Она же видела, что я рядом.
Затем, несмотря на ритуал, несмотря на то что прямо сейчас я должна была вести себя, как Хорошая Элис, что-то прорвалось сквозь завесу, разделяющую две стороны моей души.
Красный кинжал гнева – такой острый, что резал всё на своем пути.
В глазах побагровело – и я бросилась в атаку.
Прямо на защитницу, которая была на голову выше меня.
Я изо всех сил толкнула её в ключицу. Она упала спиной на хлюпающую землю, вскрикнув от шока.
– Ты что вообще о себе возомнила? – прошипела я тихим, хриплым и жёстким голосом, и на этот раз я полностью осознавала, насколько чудовищно он звучит.
Что-то сломалось.