Что она им рассказала обо мне? Или их реакция объясняется исключительно тем, что я яростно бросилась на её защиту?
Однако, как только мы остались наедине, между нами не было никаких нежностей или романтики. Я присела на краешек ближайшего стула, плечи стянуло напряжением.
– Э-эли-ис, – произнесла она тихим голосом, удлиняя гласные из-за лекарств. – Что, блин, произошло?
Медленно вращая серебряное кольцо в виде змеи на указательном пальце, я старалась не встречаться с ней взглядом.
– Что-то плохое, – ответила я. – Моя душа больше не расколота, но и не едина. Кажется... – я проглотила комок сухого льда в горле. – Кажется, завеса прорвалась.
В следующие недели расследовать дела Мордью и Сандерсона было почти невозможно из-за затяжных последствий сотрясения мозга. Не получалось долго стоять на ногах, не чувствуя головокружения и тошноты, и обычно к середине дня я уставала, как собака.
Из-за ослабленного состояния сестра Мария и два её рубина управляли мной больше, чем когда-либо.
Сны-воспоминания становились всё ярче и насыщеннее. Появлялось ощущение, что я полностью обитаю в них – хожу и воздействую на окружающую меня действительность, а не бесцельно блуждаю. Зачастую они приходили и днём: вот я сижу в классе в полном сознании, а в следующую секунду мне мерещатся мёртвые бабочки и окровавленные рукописи. Казалось, сестра Мария отчаянно пытается мне что-то показать, но мозг был слишком затуманен, чтобы что-либо из этого переварить.
В одном из воспоминаний, больше похожем на кошмар, мою руку держали над горящей свечой, пока кожа не покрылась волдырями. Я с криком проснулась, но оказалось, что ладонь болит и в реальной жизни. Волдырей не было, но рука болела несколько дней – своего рода фантомная боль, которую я не могла объяснить.
Хотя корни рубинов больше не пытались задушить меня до смерти, они не боялись заявить о своих правах. Однажды утром я ждала Элис с одного из её семинаров. Корни начали покалывать и дёргать, пока меня не затошнило. Я понятия не имела почему. Может быть, рубины раздражены тем, что я трачу время впустую, вместо того чтобы расследовать смерть сестры Марии? В любом случае, Элис и Хафса нашли меня скорчившейся на полу и отчаянно хватающейся руками за шею. Профессор Дейкр со своими манерами дедушки, раздающего внукам ириски, отвёл нас в медицинский кабинет, но едва меня осмотрела медсестра, как рвота прекратилась. Для меня было облегчением извиниться – никому не хотелось объяснять, откуда у меня рубины на шее.
Часто я просыпалась, мечась в постели или отчаянно царапая ногтями дверь общежития в попытке сбежать. Элис нежно уводила меня прочь, общаясь тихим, вкрадчивым шёпотом, чтобы не разбудить слишком внезапно.
Она в целом отлично ухаживала за мной: приносила булочки с беконом и горячий кофе из столовой, следила за тем, чтобы я пила достаточно воды и отдыхала. Должно быть, ей это давалось нелегко – зная, что всё то время, пока я лежу в постели, её внутренние ритуальные часы тикают и тикают, – но она, казалось, горела искренним желанием за мной ухаживать.
Одно показалось мне особенно трогательным: как-то она вернулась из поездки в город с маленьким бумажным пакетом тёмно-синего цвета и несколько грубовато протянула его мне.
— Это мне? – спросила я, приподнимаясь на локтях.
Я лежала в постели и читала материалы какого-то курса, пытаясь, чтобы комната не кружилась перед глазами всякий раз, когда я двигалась хоть на малейшую долю дюйма.
– Тут ничего особенного. Просто ранний рождественский подарок, – она тут же занялась укладыванием стопки белья, которая громоздилась на её половине комнаты.
Внутри пакета было что-то очень маленькое, завёрнутое в серебристую папиросную бумагу и закреплённое аккуратным квадратиком скотча. Я вскрыла его так осторожно, как только могла.
Это было чёрный бархатный чокер с аккуратной серебристой застёжкой сзади.
Элис оглянулась через плечо:
– Знаю, что это скорее подойдёт по стилю мне, чем тебе, и оно не очень сочетается со спортивными штанами и толстовками, но я подумала, что он поможет тебе прикрыть рубины. Всё лучше, чем постоянно париться и путаться в этой огромной пашмине, – она пожала плечами. – Ничего страшного, если он тебе не понравится.
Улыбка тронула уголки моих губ, по щекам растеклось тепло, причины которого я не до конца понимала.
– Почему? Мне он очень нравится. Спасибо.
И это было правда. Да, это не совсем мой стиль, но это стиль Элис, которым она очень гордилась. Если она столь охотно делится со мной своим стилем, это знак доверия и дружбы.
Я надела чокер на шею и попыталась застегнуть, но застёжка была крошечной и неудобной, а руки ещё дрожали после травмы головы. Элис подошла, не сказав ни слова.
Она нежно перекинула мои волосы через плечо и взяла у меня застёжку. Пока она работала, касаясь кончиками пальцев моего затылка, я чувствовала шеей её теплое, слегка учащённое дыхание. Я невольно вздрогнула, странный трепет прошёл из глубины груди до кончиков пальцев.