Затем это странное пустое пространство, существование которого подтверждалось архитектурными чертежами. Что находится в этой мнимой пустоте? Не сюда ли по ночам приходит Мордью?
Мордью что-то скрывает. И, увидев её на маяке Реннера, я была убеждена, что это как-то связано с книгой о ритуале. Каким-то образом книга оказалась ключом ко всему, и пришло время связать все эти незакреплённые концы в один узел, который позволил бы раскрыть убийство Поппи и освободить Элис и Хафсу из ада.
И вот между полуночью и 03:00 я решила проникнуть в кабинет Мордью.
Я рассуждала так: в начале семестра у других преподавателей тоже был ключ от Северной башни. Мордью сказала мне, что забрала эти ключи после смерти Поппи, и поэтому доступ в башню есть только у неё. Она также сказала мне, что всегда носит свой ключ с собой. Но что насчёт всех остальных ключей, которые до этого были у других преподавателей? Вряд ли она станет их уничтожать, потому что её собственный ключ может потеряться или испортиться?
Эти ключи, должно быть, по-прежнему хранятся у неё в кабинете, который она запирает, когда уходит.
Но в том запертом кабинете есть окно. А окно можно разбить.
Уходя, я заперла нашу комнату в общаге снаружи и забрала с собой ключ и нож Элис, пока она спала. В тот вечер мне удалось отвлечь её от кровожадного крестового похода, отведя на "Трибуну" поиграть в нарды, но я не могла рисковать тем, что она проснётся, обнаружит, что меня нет, и направится в библиотеку, чтобы пырнуть Фезеринг ножом. "Мы же соседки, сама понимаешь".
Вскоре после полуночи я разбила окно кабинета Мордью камнем, который подобрала с клумбы. Раздался глухой звон, окно треснуло вокруг маленькой круглой дырочки, по форме напоминающей пулевое ранение. От второго удара оно полностью разлетелось вдребезги, стекло со звоном упало у моих ног. Но дыра была неровной, ненадёжной и недостаточно большой, чтобы я могла пролезть, и потребовалось ещё несколько опасных секунд, чтобы убрать самые крупные осколки, прежде чем я смогла влезть в кабинет по праздничной гирлянде из пуансеттии, разложенной вдоль подоконника.
Оказавшись внутри, я выглянула из-за парчовой занавески, проверяя, не услышал ли кто-нибудь шум и не пришёл ли разобраться. Однако ночь по-прежнему была тихой; только отдалённые басы из "Трапезной" и пара взрывов смеха доносились на ветру. Хотелось надеяться, что если кто-то и слышал звон, то решил, что это кто-то разбил среди пьяного праздничного разгула пивной бокал.
Рубины в горле задрожали от чего-то похожего на удовольствие; как будто сестра Мария говорила мне, что я уже близко.
В кабинете Мордью было темно, если не считать последних тлеющих оранжевым угольков в камине. Прямо за окном горел уличный фонарь, так что света хватало, чтобы что-то увидеть. Я немедленно начала рыться во всех мыслимых укромных уголках в поисках ключей, но, к своему ужасу, обнаружила, что все ящики её стола заперты, а ключа, аккуратно приклеенного скотчем к нижней стороне, не было. Старомодная фигурка рождественского Деда Мороза с любопытством смотрела на меня из-за компьютера, как будто дивилась, что я не участвую в декабрьских весельях.
Махнув рукой на письменный стол, я подошла к одной из украшенных мишурой книжных полок, в нижней половине которой стояли кухонные принадлежности. Дверцы с латунными ручками открылись, за ними оказался приземистый серый сейф с чёрным шестизначным кодовым замком.
Если бы у меня была энциклопедическая память Элис на всё, что связано с Карвеллом, я бы припомнила множество важных дат, которые можно было бы попробовать в качестве кода: дата его первого открытия, дата назначения Мордью деканом, дата смерти сестры Марии, день рождения Мордью и дата окончания школы. Я попробовала даты всех убийств в Северной башне, которые смогла вспомнить, но они не сработали.
Как раз в тот момент, когда я ломала голову над кодом, послышались шаги, приближающиеся к кабинету Мордью.
А затем, раздался ужасный, невозможный скрежет ключа в замке.
Она же должна была быть в Северной башне!
Так быстро, как только могла, я захлопнула дверцу шкафа и спряталась за одной из толстых парчовых штор, как в фильмах, как можно плотнее прижавшись спиной к оконной раме.
Дверь открылась, и послышалось прерывистое и напряжённое дыхание.
– Кто бы там ни был, я вижу тебя за занавеской, – сказал незнакомый и дрожащий женский голос, который я не узнала. – Выходи, или я буду стрелять.
Страх скрутил меня изнутри, и я вышла.
Это была секретарша Мордью, которая в дрожащих руках сжимала огромное охотничье ружьё, с выражением дикого ужаса на мышином лице.
На месте Элис я бы сухо заметила, насколько ненужным и вызывающим здесь ружьё, но мой голосовой аппарат был парализован. Я подняла руки, как при аресте.
– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Я уже вызвала полицию.