Общество девушек без души полностью

На четвёртой стене висел портрет сестры Марии в позолоченной раме. Несмотря на традиционный стиль изображения, он не был похож ни на один портрет той эпохи, который я видела. Её глаза были чёрными как смоль, как будто зрачки поглотили радужную оболочку. На шее у неё были знакомые рубиновые чётки, но раскрашенные так, что больше походили на кровавую рану на горле. Вокруг неё были нарисованы бабочки; коконы свисали с тёмных складок её одеяния. В правом нижнем углу стояла подпись грязно-белым шрифтом: "Мария Данн. Автопортрет".

Понимание ударило меня, как удар хлыста о ветку дерева, бьющуюся на ветру.

Всё началось с неё.

Над антикварным шкафом висела большая мемориальная доска зелёного цвета, похожая на ту, рядом с которой позировали чемпионы Уимблдона. На ней было выведено позолотой более дюжины имён. Я узнала некоторые из них:

Что-то холодное и ползучее скопилось у меня внутри.

Я медленно развернулась к Фезеринг, которая внимательно наблюдала за моей реакцией. Впервые за всё время нашего знакомства прядь серебристых волос слегка выбилась у неё из причёски, а чёрная помада размазалась в уголке губ.

– Блин, что это за место? – спросила я, почти задыхаясь. Пульс отдавался тонким и учащённым стуком в ушах. – Похоже на какой-то... клуб.

Её жёсткие зелёные глаза впились в мои.

– Добро пожаловать в "Общество девушек без души".

– "Общество девушек без души"? – я с трудом сглотнула. – У меня больше вопросов, чем ответов.

– Разве у тебя нет своей головы на плечах? – раздражённо сказала Фезеринг, пренебрежительно махнув наманикюренной рукой. – Мы все совершили ритуал. Точно такой же, как и ты. Сюда каждую ночь приходят выжившие члены первоначального Общества, чтобы повторить его, – она указала на ряд дверей в противоположном конце комнаты. Я впервые заметила, что у них рядом с богато украшенными ручками были позолоченные прорези, как для почты. – Двери запираются снаружи. Я вставляю флакон в прорезь и жду, пока превращения не закончатся.

На языке вертелась тысяча других вопросов, но не успела я их сформулировать, как дверь со стороны Северной башни открылась, и вошла декан Мордью с выражением яростного негодования на лице. Она накрасила губы бордовой помадой и была в длинном чёрном плаще, который развевался у неё за спиной.

– Кейт, как она здесь оказалась? – она посмотрела на меня с выражением, которое я не совсем разобрала: не презрение, а, возможно, что-то похожее на страх.

Фезеринг взглянула на меня со внезапным интересом:

– А правда, как тебе удалось пройти мимо охраны? Там же заперто.

– У меня есть бесстрашная подруга, – я пожала плечами, хотя сердце бешено колотилось сквозь слишком тугую кожу на груди. – Нам хотелось знать, почему декан приходит сюда каждый вечер. Мы видели её у маяка. Что происходит?

На долю секунды декан, казалось, разрывалась между гневом и пониманием. Её плечи опустились, когда она выбрала последнее:

– Полагаю, ты имеешь право знать. В конце концов, ты одна из нас.

Хотя ситуация была ужасающей, во мне какое-то вспыхнуло какое-то слабое сочувствие. Раньше я нигде не была своей. Близкие отношения казались одновременно опасными и обречёнными, как раненый корабль в бушующем чёрном море.

Внезапно я почувствовала слабость и головокружение, отодвинула стул от длинного стола и рухнула на потёртое бархатное сиденье, сжимая нож с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Начните с самого начала, – еле слышно произнесла я. В голове всё кружилось вместе с тёмной комнатой.

Мордью села на стул напротив меня, жестом предлагая Фезеринг сделать то же самое.

Декан заговорила первой:

– Когда я пришла в Карвелл в начале 80-х, я была такой же, как ты – молодая, умная и злая, – тягостная пауза, повисшая тенями от коконов бабочек. – В Оксфорде, когда я готовилась к получению докторской степени, меня домогался один профессор. Однажды он загнал меня в угол в своём кабинете, прижал к стене и поцеловал против моей воли. Слава Богу, дальше этого дело не пошло, так как внезапно вошла уборщица. Но я так и не смогла избавиться от этого чувства бессилия. Явный недостаток нашей физической природы, ужасный дисбаланс, – горький смешок. – Вот почему маленьким девочкам говорят, что драться не хорошо. Чтобы мы не знали, как это делается.

Она уставилась на свои руки, и я могла сказать, что прямо сейчас она снова была молодой и напуганной.