Теперь я стою на четвереньках в Обсерватории, ледяной камень под дрожащими ладонями, звук собственного неглубокого дыхания эхом разносится по комнате. Страх, стыд и отчаяние охватывают меня, словно тиски, гильотина, и я слышу, как умоляю Господа простить меня за то, что собираюсь сделать.
Другого пути нет. Другого пути нет. Другого пути нет.
Настоятельница зовёт меня в свои покои после полуночи. Сестре Кэтрин за шестьдесят, она кареглазая и седовласая, добрая, но строгая, обладает абсолютной властью над своими монахинями, но всё же у неё нет той власти, как у епископа или священника, из-за того, что она женщина. Я недоумевала, гложет ли это её так же, как меня.
Отстранённо, словно из-под воды, она говорит мне, что обеспокоена моими выходками и насилием. Ей совершенно ясно, что происходит, что это не моя вина, правда не моя, потому что дьявол может забрать любого из нас, но в моих интересах – и интересах всего прихода в целом – устроить экзорцизм, чтобы он проходил публично, чтобы можно было продать билеты для оплаты экзорцисту, который берёт нехило и приедет аж из Северного Йоркшира. А ещё я должна буду поблагодарить его, когда всё было сказано и сделано.
И тогда страх охватывает меня по-настоящему, потому что я читала истории об экзорцизмах в своих рукописях, о том, какими напуганными, замученными и пристыженными были женщины, о том, что ни одна из них так и не оправилась от этого по-настоящему, а многие навсегда ушли из мира. Я понимаю, что это бесполезно, потому что во мне не живёт дьявола, который не был бы мной. В любом случае, превращения приходили всё раньше и раньше, и поэтому, когда всё будет сказано и сделано, сможет ли кто-нибудь вообще спасти меня?
Но дело не в этом. Дело в том, что я вообще не хочу, чтобы этот экзорцист – этот знахарь, этот аферист – наживался на моих страданиях, на удовольствии глумящейся толпы, на билетах, на брошюре о моих мучениях, как будто это дешёвая развлекуха.
Лишить себя жизни – смертный грех, и я никогда не попаду на небеса, если на такое пойду, но после всего, что я думала, сказала и сделала, мне всё равно путь туда закрыт.
Гнев — это грех.
Я – грешна.
С мрачной решимостью я поднимаюсь на ноги, упрямо отряхиваю грязь с тяжёлых чёрных складок рясы и делаю три решительных шага к самой северной арке. Я поворачиваюсь и забираюсь задом на узкий подоконник, хватаюсь за резную каменную раму обеими уставшими руками.
А потом я падаю навзничь, чёрная ткань оборачивается вокруг меня в последнем, гневном зрелище.
Я падаю, и мне кажется, что это длится целую вечность.
Удара так и не последовало.
С очередным тошнотворным толчком, вспышкой белой боли я пришла в себя в общежитии, лёжа навзничь на полу, как будто только что упала с подоконника.
Вокруг шеи образовалось огненное кольцо, как будто на меня накинули пылающую петлю.
Я знала ещё до того, как подняла руку, что там будет, но это было хуже, чем я когда-либо опасалась.
На горле было не три рубина-чётки, а десятки и десятки, охватывающие всю шею единым ужасным кольцом.
Голос кричал в голове, визжал и отдавался эхом в висках и каждой косточке:
Теперь уже во мне поднимался гнев – гнев, из-за которого я обрекла себя на ту же ужасную участь, что и Мордью и Фезеринг.
– Почему вы подкинули книгу в библиотеку, когда Карвелл снова открылся? – спросила я Фезеринг, гнев вспыхивал в груди, как светошумовые гранаты. – Зачем вам нужно, чтобы в это вляпался кто-то ещё?
– Это не я, – Фезеринг яростно замотала головой. – Я понятия не имею, кто это сделал. Я говорила правду, когда сказала, что в библиотеке нет такой книги. Или, по крайней мере, её не должно там быть.
– Мой экземпляр пропал прямо перед последними убийствами в Северной башне, – сказала Мордью, в её глазах, словно на линогравюре, отразилась боль. – Я понятия не имею, у кого он сейчас или кто подбросил его в библиотеку, чтобы ты его там нашла.
Что-то вроде параноидального страха пробежало у меня по спине.
Кому могло понадобиться так поступить со мной?
На свете много тех, кому я делала заподлянки: Харрис, Ноэми, тысячи других, на которых я огрызалась с тех пор, как приехала сюда. Но ни у кого из них не хватило бы ума проделать такое. Откуда им могло быть известно о катастрофических последствиях ритуала?
Если только...
Лотти.
Она связалась со сверхъестественной силой так, как мне было недоступно. И я причинила ей много боли за последние несколько месяцев.
Что если через неё действует сестра Мария? Что если она подбросила книгу в тот ужасающий, похожий на сон транс, когда она раз за разом оказывалась у основания Северной башни?
Но...
Я повернулась к декану, в носу у меня зачесалось от аромата специй, исходящих из шкафа:
– А как же Реннер? У него точно нет недостающих страниц?
– Я ходила на маяк каждую неделю в течение многих лет. Ответов по-прежнему нет.