Положив локти на длинный стол красного дерева, я уронила голову на руки. Жизнь, которую я так сильно хотела для себя, исчезала. Я никогда не стану судьёй. И всё же не это беспокоило меня больше всего, как и не мысль о том, что придётся испытывать боль превращения каждый божий день своей жизни.
Меня больше всего пугало, что придётся всю жизнь прожить без любви – без близости или привязанности, без семьи, собственных детей.
Пока я не найду ответы, ничего не изменится: ни эта комната, ни эти люди. Сколько месяцев, лет или десятилетий уйдёт у меня, пока я не сброшусь с Северной башни и положу конец собственным страданиям?
И всё же у меня оставался ещё один вопрос – тот, о котором я почти забыла из-за всего этого отчаяния.
Я подняла голову и посмотрела на них обеих, со смутным удивлением заметив, что рука Мордью успокаивающе лежит на руке Фезеринг.
– Что случилось с Поппи Керр?
Наступило долгое, тяжёлое молчание.
– Я убила её, – сказала Мордью.
Ужас разворачивался внутри, как тонкие крылья насекомого – медленно и странно.
– Как это произошло? – спросила я, ощущая важность каждого слога.
Мордью отпустила бледную руку Фезеринг и потёрла лицо так, что тушь размазалась по щекам. Она не выглядела печальной или раскаивающейся, просто измученной до костей.
– Я... я не могу… – её голос был сдавленным и тихим. – Кейт, расскажешь?
Фезеринг неуверенно поднялась на ноги, ухватилась за спинку стула, на котором сидела, и уставилась на портрет сестры Марии. Когда она заговорила, в её голосе слышалась печаль.
– Как тебе уже известно, всё случилось в ту ночь, когда ты впервые провела ритуал. Я уже опаздывала на встречу с Ванессой для выполнения её ритуала, но пришлось задержаться и помочь одному профессору. Я чувствовала, как моя собственная тьма тоже опасно сгущается. Я поспешила на второй этаж, чтобы воспользоваться дверью клуба за книжным шкафом в секции философии. Именно тогда я увидела, как ты бьёшься в конвульсиях на полу, а книга валяется рядом с тобой. Я бросилась к тебе, намереваясь затащить в здание клуба, но ты оказалась сильнее, чем я думала.
Пальцы сами собой потянулись к лицу, вспоминая ощущение тёмно-красной корки на коже, от которой футболка прилипла к изгибам груди.
– Так вот почему у меня пошла кровь из носа?
Фезеринг кивнула:
– В итоге мне как-то удалось тебя вырубить – я стукнула тебя по башке самой тяжёлой книгой, которую смогла найти.
Страх покрыл мои внутренности, как сажа в печной трубе – холодный, чёрный и удушающий.
– Что случилось потом?
– Мне удалось незаметно затащить тебя в здание клуба, а затем отмыть пол библиотеки от твоей крови. Ты пробыла здесь, в запертой комнате, несколько часов, а потом, когда начала приходить в себя, я вытолкала тебя обратно через выход из библиотеки в надежде, что ты найдёшь дорогу в общагу. Вот почему твой читательский билет обеспечил тебе алиби своей отметкой о времени. Полиции не известно об этой тайной комнате.
Несколько маленьких загадок разгаданы, но не тот вопрос, который я изначально задала.
– Понятно. Но что случилось с Поппи?
Мордью обхватила голову руками, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. От всего, что произошло за последние 20 минут, у меня переворачивало всё внутри, я с трудом сдерживала рвотные позывы.
– Пока я отвела тебя в здание клуба и смыла кровь, Ванессы уже не было. Она слишком долго меня ждала – и наступила темнота. Она поднялась в Обсерваторию, где мы обычно проводили собрания нашего Общества. К тому времени, когда я подбежала туда, тело Поппи уже лежало у подножия башни. Я помогла Ванессе спуститься сюда – с большим трудом, так как в этот момент она была почти невменяемой. После ритуала она пришла в себя, но уже ничего не помнила.
Вот, значит, как оно было.
Последние мгновения Поппи, невероятный страх, когда её столкнули с подоконника, её последние мимолётные мысли перед тем, как она начала свободное падение. Вспышка сокрушительной боли, когда она ударилась о землю. Умерла ли она от удара? Или она лежала там, на холодной земле, и страдала, прежде чем жизнь в ней окончательно угасла?
Я вздрогнула, по рукам и спине пробежали мурашки. В помещении клуба с каменным полом и отсутствием естественного освещения было холодно. Что-то глубоко в недрах здания непрерывно капало.
– А что Поппи вообще делала в Обсерватории? – прошептала я.
– Вынюхивала, – прохрипела Мордью. – Должно быть, она где-то украла ключ. На следующее утро я обнаружила у себя в кармане её записную книжку. Там было полно заметок об убийствах в Северной башне.
– И куда вы потом дели её записную книжку?
– Сожгла, – она шмыгнула носом, вытирая тыльной стороной рукава.
– Вы не сообщили об этом в полицию?
– Что? И подписать себе обвинительный приговор? – стала оправдываться Мордью, прекратив плакать. – Я бы с удовольствием во всём призналась, но что тогда будет с нами? Нас с нашими разделёнными душами нельзя сажать в тюрьму общего режима. Мы там всех сокамерников и охранников поубиваем. Мы слишком опасны.