Бесконечная вереница людей с усталыми, жесткими лицами проходила перед ним по тропе. Мужчина с Библией встал на обочине, между двумя деревьями, пытаясь поддерживать в людях боевой дух. Раскапризничавшегося ребенка он успокоил одним прикосновением.
– Я знаю, ты устал до мозга костей, – сказал он. – Но ничего, что того стоит, легко не дается, и скоро ты будешь вознагражден.
Если бы Клэй поднялся и сделал всего шагов пять, он мог бы протянуть руку и коснуться этого человека, почувствовать шершавую текстуру его одежды.
– Да я, блин, с ума тут схожу походу, – прошептал Клэй.
Мужчина светился. Его окружала аура – светлое облако чистого солнечного света. Хотя Клэй и стоял в тени под деревом, если он слишком долго не сводил взгляда с мужчины, глаза начинало жечь, и текли слезы. Он так и не мог понять, откуда здесь взялся этот караван, голова болела все сильнее. Казалось, его мозг распухает внутри черепа.
«Это должна быть какая-то историческая реконструкция, – решил он, – какое-то сообщество в Ливингстоне, люди, которые любят наряжаться в старинную одежду по какой-нибудь охренительно тупой причине – развеять скуку, заняться чем-то, кроме просмотра телевизора, поездок в Волмарт или забоя скота, или чего-то еще, чем люди заполняют время в перерывах между бросанием палок».
Но откуда взялась тропа? Он сверился с навигатором, тот не показал ничего похожего не то что на тропу, но даже на длинное прямое пустое пространство между деревьями. Вот же блин. Машинка действительно сломалась, судя по всему. Он разбил бы эту херню на куски, если бы не был так захвачен зрелищем проходящего мимо каравана.
Наконец последняя лошадь протрусила мимо того места, где стоял на коленях Клэй. Человек с Библией похлопал по широкому плечу человека, который замыкал процессию.
– Пойду вперед опять, – сказал он. – Остерегайтесь стрел и топоров из-за деревьев.
И поспешил через покачивающийся на ходу караван.
Клэй рискнул пошевелиться. Он расслабил руку, в которой держал остатки энергетического батончика, и тот упал в кусты – след своего пребывания здесь, который так и не обнаружат спасатели несколько месяцев спустя. Он стоял, затаив дыхание, с рюкзаком на спине, покрываясь потом под курткой. Дотекая до бутылки у него на бедре, пот испарялся. Он старался моргать как можно реже, какая-то часть его сознания так до конца и не прониклась предположением о играх реконструкторов – язвы и мозоли на ногах путешественников, налет грязи на их одежде и сумках были слишком настоящими. Глядя строго на камень, торчащий из утрамбованной земли, он пробрался между деревьями и вышел на тропу, тут же вступив в лошадиное дерьмо.
Впереди покачивался зад замыкающей караван лошади. На спине ее тряслись многочисленные вьюки, между которых был подвешен младенец – тот вопил и рыдал. Женщина, сидевшая на лошади, ловко изогнулась между огромными вьюками, подалась вперед и взяла ребенка на руки.
– Эй! – крикнул Клэй. Слова ободрали ему горло. – Эй, мне нужна помощь!
Женщина ворковала с ребенком, склонив к нему затененное чепцом лицо.
– Ребята, вы можете мне помочь? – крикнул Клэй. Легкие пронзило болью. – Мой друг пострадал, и ему нужно добраться в больницу. Эй?
Караван продолжал идти по тропе, как будто Клэй и не кричал им ничего. Возможно, они просто пели слишком громко. Он двинулся в их сторону, рупором приложил ладони ко рту.
– Эй! Эта тропа ведет к дороге?
Тогда женщина на лошади оторвалась от младенца, который перестал кричать, извиваться, и делать что бы то ни было вообще. Он обмяк в ее руках. Женщина повернулась лицом к Клэю. Он остановился.
Тьма, влажная и липкая, расстилалась вокруг ее рта. Пятна поднимались до изможденных скул. Одна темная точка, как веснушка, торчала во лбу. Даже с такого расстояния Клэй мог видеть, как с ее подбородка что-то капнуло на неподвижного ребенка. Губы ее раздвинулись, обнажив покрытые темными разводами желтые и коричневые зубы – Клэй не мог заставить себя увидеть кровь в этих разводах.
– Да черт, да черт, – бормотал он, застыв на месте.
Женщина облизнула губы, ее язык высунулся на миг, как червь из земли.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не мигая, ее ничего не выражавшее лицо застыло. Наконец, не выдержав, Клэй отвернулся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, и двинулся по тропе в том направлении, откуда они явились.
Тем не менее люди продолжали петь, и женщина присоединилась к ним. Ее голос разнесся над тропой:
По ночам деревья трещали, словно стреляя.
