Но им так и не пришлось выбирать, налево или направо пойти. Закат окрасил небо в оранжевый и фиолетовый к тому моменту, когда они добрались до последней метки. Кривая «Х» казалась вырезанной на коре. Вокруг помеченного дерева тесно толпились другие.
Не было никакой тропы – ни просвета, ни поляны.
– Здесь ничего нет, – сказала она, включив фонарик и светя им туда-сюда.
– Метки, должно быть, отвалились, – сказал Клэй. – Этот пластырь не очень крепко держится. Тропа должна быть чуть дальше.
Хлебные крошки Клэя закончились слишком быстро, как будто кто-то шел за ним, срывал импровизированные указатели тропы и прятал в карман. Или Клэй придумал это все – Дилан не знала, какой вариант хуже.
– Клэй, темнеет. Я не думаю, что здесь есть тропа. Ты уверен, что видел тут человеческую тропу? Может быть, она была оленья?
– Здесь была человеческая тропа, блин, – огрызнулся Клэй.
Он прочесал подлесок в поисках других «Х», взметая листья вокруг себя.
– И она была прямо здесь. Я знаю разницу между человеческой тропой и долбанной оленьей тропой.
– Клэй…
– Она должна быть здесь, – сказал он, бросаясь вглубь леса. – Я, вашу мать, не псих. Мне нужно, чтобы ты мне поверила, чтобы ты увидела ее.
Что-то было не так с Клэем. И с этим местом.
Что-то произошло с ним, пока он блуждал здесь один.
Клэй исторгнул вопль – пронзительный, гортанный, нечеловеческий звук, эхо которого пошло гулять между деревьями. Слезы покатились по его лицу. Он ударил кулаком по дереву, сорвал бесполезный указатель, кора набилась ему под ногти.
– Твою же мать, – прошептала Дилан.
Что за чертовщина случилась с ним?
– Она должна быть здесь, – повторил он, опускаясь на колени.
Он отбрасывал листья и отодвигал ветви кустов, колючие плети царапали его руки, когда он разгребал листья, ища под ними чистые белые линии, как будто листья могли насыпаться с умыслом, чтобы скрыть оторвавшиеся отметки. Он сидел в колючих зарослях, бился головой о ствол и бормотал:
– Она была здесь. Клянусь. Здесь была тропа, я видел на ней огромную толпу людей, но они меня не слушали. Как будто они не слышали меня, как будто их на самом деле здесь и не было. Или они меня просто игнорировали. Последними были та женщина и гребаная собака. Собака как будто грызла чью-то ногу. А женщина…
– Клэй, нам нужно возвращаться, – сказала Дилан. Она не хотела находиться с ним наедине.
Она беспомощно стояла позади него. Луч света от фонарика падал на Клэя, словно прожектор пригвождая к месту, ярко высвечивая в эпицентре его собственного безумия. Когда он начал сдирать с деревьев куски коры, она сжала его плечо, и он позволил ей отвести себя обратно в лагерь, как ребенка.
Ночью кто-то от души повеселился.
Дилан выбралась из палатки первой и так и застыла на месте, у нее заурчало в животе, желудок завопил. Следующей появилась Сильвия, при виде разгромленного лагеря у нее челюсть отвисла. В свете восходящего солнца поблескивали пустые обертки от батончиков мюсли, слабый ветер, кравшийся по дну долины, мял их и чуть приподнимал, как блестки в новогоднем шаре с искусственным снегом. Крышка с холодильника была не только снята, но ее словно сквозь шредер пропустили – завитки белого пластика, как капюшон, вздымались над ее останками. Внутренности холодильника – пивные банки – вывалились наружу, где и лежали в луже растаявшего льда. Дилан поставила его нормально и обнаружила в стенке идеальную, с гладкими краями, дыру. Как будто что-то проткнуло холодильник насквозь.
Антимедвежьи контейнеры не выполнили своих функций – крышки остались на месте, но что-то изорвало металл стенок. На первый взгляд Дилан показалось, что контейнеры взорвались изнутри, как будто какие-то местные охотники, случайно наткнувшиеся на их лагерь, ради забавы расстреляли их петардами. Но на неровных, острых как бритва обрывках металла, выпученных от центра, не осталось следов пороха. Да и выстрелы должны были их разбудить. Столько ночей они все ворочались без сна – и именно в ту ночь, когда их лагерь разграбили, все спали как убитые. Любое существо, способное изорвать металл и толстый пластик, не будет ходить на цыпочках, и уж точно не будет аккуратно прицеливаться, на что бы тут обрушить лапу.
Единственным вроде бы уцелевшим предметом оказалась пятигаллонная бутыль воды.
Сильвия нырнула обратно в палатку и вытащила из рюкзака мешки для мусора. Они с Дилан принялись молча собирать пустые обертки, банки и испорченные припасы, складывая все, что еще можно было использовать, рядом с кострищем.
– Что за хрень? – рявкнул Клэй.
Дилан и Сильвия замерли на месте, оправившись, повернулись к нему лицом. Он только что выбрался из палатки, и его всего трясло – Дилан не смогла понять точно, от отчаяния или от ярости.
– Все в порядке, – с натужным спокойствием в голосе ответила Сильвия. – Мы уже прибираем.
– Мы, сука, угодили тут в ловушку, а теперь у нас и еды нет, – сказал он.
Дилан не знала, какой предохранитель у него в башке сорвало, но после своей попытки добраться до машины он вернулся совсем другим.
