Она снова и снова хлопала себя руками. Братские могилы раздавленных мух громоздились на ее теле, как горные хребты. Резкий, однообразный звук ее ударов разносился по долине. Каждое толстое, сочное тело, взорвавшееся под ее ладонью, означало, что теперь к ее лицу доберется минимум на одну муху меньше. Одни застряли в спутанной паутине ее волос. Другие кружили вокруг ее головы, жужжа и только и выжидая удобного случая обрушиться на нее. Третьи, с переломанными крыльями (или вовсе лишившись их) ползали по телу Дилан.
Казалось, минуло несколько десятков лет, прежде чем все мухи либо погибли, либо улетели, прежде чем она выковыряла последнюю дергающую тварь у себя из уха, кишки мухи забились ей под ногти. Прозрачное, блестящее крыло воткнулось между ногтем и пальцем. Завершив свой танец неловким поклоном, Дилан в изнеможении упала на землю. Липкие трупы засохли на ее коже, как бугорки ветряной оспы, сотни пятен – они начинались на лбу и перетекали на шею, а так же по ее рукам и ногам. Дилан уперлась в колени, наконец-то смогла раздвинуть губы и сделала глоток чистого воздуха.
– Что это за
Второй раз за два дня Дилан заявилась к костру с видом последней выжившей. Когда она сказала, что влетела в целый рой мух, все, чем Сильвия могла ей помочь – дать ей тряпку и указать на кегу с водой.
Именно в этот момент, обнаружив дыру в кеге и лужу воды, уже собравшуюся под ней, Дилан узнала, какая судьба их ждет. Небольшой, но непрекращающейся струйкой вода потихоньку сочилась на землю под кегой. Как будто бы та тварь, что уничтожила их запасы еды, тщательно выбрала нужное место на дне кеги, а потом проткнула гвоздиком. В кеге осталось совсем немного мути на дне. Дилан выругалась – достаточно тихо, чтобы Клэй не услышал – и перевернула кегу так, чтобы сохранить последние капли питьевой воды.
Сильвия помогла Люку сесть и принялась разматывать его повязки, а Дилан намочила тряпку в луже, решив, что грязная вода все же лучше, чем выдавленные из мух внутренности. Она, морщась, принялась до синяков тереть кожу мокрой тряпкой, чтобы содрать с нее кишки мух.
Когда Сильвия сняла последний бинт с ноги Люка, Дилан присоединилась к ним. Кожа Люка оказалась такой темной, что даже потрепанные, заляпанные грязью бинты едва не засияли белизной по сравнению с ней. Дилан резко втянула воздух ноздрями, воняло жутко – словно бы яйца, стухшие неделю назад, обильно сдобрили чесноком. Всего лишь два дня спустя после травмы ушибы на ноге сменили цвет с фиолетового на зеленый, лодыжку Люка раздуло до размеров бейсбольного мяча, и наполнен он был, похоже, гноем. И что было еще хуже, поражение распространялось. Зелено-фиолетовые вены ползли по его ноге, как плети ядовитого вьюнка.
«Похоже на заражение крови», – подумала Дилан, но, хотя кожа была натянута так туго, словно того и гляди лопнет, они с Сильвией так и не нашли ни царапин, ни подсохших струпьев, ни рваных ран, через которые в рану могла попасть инфекция.
– Я потеряю ногу? – захныкал Люк.
– Мы скоро доставим тебя в больницу, – ответила Сильвия.
Все шло к черту. У Дилан даже слезы, горячие и болезненные, навернулись на глаза. Она закрыла лицо и позволила им пролиться, позволила себе оплакать свою теперь уже наверняка загубленную карьеру, своего жалкого бойфренда, свой урчащий живот. Но она должна была держать себя в руках – она не могла позволить себе отчаяться, бросить Сильвию нянчиться с тремя лишившимися рассудка людьми. Она вытерла глаза и принялась ей помогать.
Клэй продолжал жадно ковыряться во втором мешке с мусором, женщины же набрали в котелок грязной воды и вскипятили ее, намочили в ней обрывок тряпки и соорудили для ноги Люка согревающий компресс в попытке снять отек. Он проглотил три обезболивающие таблетки цвета ржавчины и запил их двумя столовыми ложками остававшейся у них питьевой воды.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила его Дилан.
– Голова опять разболелась, – сказал он. – И нога тоже.
– Ты все время смотришь на деревья, – заметила Дилан. – Что ты там такое видишь? Ты помнишь?
Он не ответил. Опустил голову, уставившись на свои колени. Дилан даже не знала, что тревожит ее больше – туман в его голове или гной в ноге.
– Ты вчера что-то бормотал, – продолжала она. – Что-то насчет «серого пальто». Ничего такого не припоминаешь?
Никакого ответа.
– Люк?
Она подняла рукой его подбородок, и его взгляд остановился на чем-то у нее за плечом. Он осторожно отстранил ее руку.
– Я в порядке, – сказал он, снова посмотрев ей в глаза. – Со мной все будет в порядке.
– Ты вообще спал после того, как разбился? – спросила Дилан, отжимая остывший компресс, снова смачивая его и накладывая на распухший бейсбольный мяч, который не так давно был его лодыжкой. – Я слышала тебя сегодня ночью. Выглядело так, как будто ты пытаешься что-то сказать, но получалась только какая-то бессмыслица.
– Это просто из-за боли, я думаю, – ответил он. – С больной ногой на жесткой земле толком не устроишься.
