На скатерти была навалена гнилая еда. Призраки хватали ее руками, плесень забивалась им под ногти, и запихивали в рот грязь – банановую кашицу, заплесневелый хлеб и вонючие полоски вяленого мяса. Мухи кружили над их пиршеством, отлетая от вонючей кучи, когда призраки тянулись за новыми пригоршнями тухлятины, садились на их открытые глаза, бросались в их зияющие, жующие рты, слизывали жирные брызги гнили с их рук.
Люк уставился на них широко распахнутыми глазами.
Человек в сером мундире поймал его взгляд и облизнул зубы, как бы проверяя, насколько они остры. Он и большая часть остальных – женщина, подростки – отступили обратно к деревьям. Но один человек, весь в крови, как мясник, шагнул вперед, проведя кончиком пальца по лезвию ржавого топора.
Люк сглотнул, в горле у него все затрепыхалось, и он не мог вдохнуть, потому что не ржавчина была на лезвии.
Это была кровь.
Дилан вошла в палатку – ярко-оранжевый, вызывающий головокружение шар – цвет обрушился на ее голову, за глазами вспыхнула боль, такая бывает от голода. В висках застучало.
Гнилостный запах ударил ей в нос, и будь у нее хоть что-нибудь в желудке, ее бы стошнило. Она задумалась, не от поврежденной ли ноги Люка исходит эта вонь.
– Ты в порядке? – спросила она. – Ударился обо что-нибудь больной лодыжкой?
– Нет, я… – Его взгляд снова сфокусировался на Дилан.
– Почему ты кричал?
– Э-э, ну-у-у, – сказал он. – Неправильно перенес вес тела, видимо.
– Как твоя нога? – спросила она, вытаскивая из рюкзака нож с розовой ручкой и засовывая его в карман.
– Распухла, судя по ощущениям, – ответил он. – А голове стало полегче.
– Я думаю, что в аптечке осталось немного обезболивающих, – сказала Дилан. – Мне тоже надо бы принять пару таблеток. Давай я помогу тебе выбраться наружу.
Она подняла импровизированный костыль, лежавший на земле снаружи, связанные палки выглядели скорее как какой-то ведьминский знак, чем как медицинское приспособление. Она засунула руки под подмышки Люка и потянула его хрупкое тело вверх, направляя на выход из палатки, к весеннему солнцу, но воздух продолжал еще вонять, запах гнили оставался внутри, прилипая к волоскам в ноздрях. С ногой Люка все очень плохо, судя по всему. Не начал ли он разлагаться? Не прорвалась ли кожа?
Она услышала странное жужжание. Когда же полностью вытащила Люка из палатки, звук стал громче. Она помогала ему удерживать равновесие на здоровой ноге и хлипком костыле, перенести на него весь свой вес полностью Люк даже не осмеливался, чтобы не дай бог не сломать, но, когда он глянул назад, в сторону палатки, ветки под скрепляющей их липкой лентой согнулись.
– Дилан… – начал он, уставившись на землю широко раскрытыми глазами.
Дилан глянула вниз. Начиная от палатки и до самых первых деревьев на краю долины земля пульсировала, вибрировала и гудела, как живой ковер. У нее под ногами лежало одеяло из мух. Они дергались и ползали друг по другу, трахались, делая личинок. Дилан споткнулась в этой темной, извивающейся массе.
– Боже мой! – закричала она.
Рой взлетел, запутавшись своими дергающимися лапками в ее волосах, жужжа в ушах, садясь на руки, колени и локти, спускаясь по затылку прямо под футболку. Она заплясала на месте, закружилась резкими рывками, судорожно махая ногами, хлопая себя руками по лицу, по ушам, обмахивающими движениями проходя по подолу рубашки. Все новые и новые укусы обрушивались на нее, кожа вокруг раздавленных мух краснела. Бесконечное количество мушиных лапок скребло по ее коже, пробираясь сквозь мягкие волоски на ее руках и позвоночнике. Слишком много испытываемых одномоментно ощущений перегрузили ее синапсы, Дилан зашлась от мерзкой дрожи.
Люк ничего не мог поделать, разве что стоять и смотреть, как она, открыв рот, машет руками.
Одна из мух зигзагами, как змея, проплыла по воздуху, и приземлилась на возвышающийся перед ней нос Дилан. Ловко пропрыгала, уклонившись от пальцев, которыми Дилан царапала себя, и поползла по щеке.
Направляясь к глазу девушки.
Дилан закрыла глаза, и муха принялась продираться сквозь ресницы. Она извивалась, пытаясь погрузиться в них, раздвинуть веки, воткнуть лапки в мягкий белок. Дилан сильно хлопнула ладонью по глазу. Ей удалось сорвать патч из мушиной плоти, прилипший к ее глазу, но на веке осталось липкое, пятнистое месиво из кишок и металлического цвета крыльев, уже холодное.
Она подалась вперед, к Люку, резко выдохнув через ноздри, чтобы вытолкнуть муху, которая юркнула в единственное отверстие в ее теле, которое она не могла закрыть. Ее губы превратились в тонкую линию, челюсти она стиснула так, что зубы заболели. Если она закричит, ее рот станет гостеприимно распахнутой дверью для мух. Она не хотела знать, каковы они на вкус, не хотела ощутить, как их крылья защекочут горло, или их лапки затанцуют на языке, или как завибрирует на зубах их непрекращающееся жужжание.
