– Ночью ты начинал шуметь, а когда я поворачивалась к тебе, ты просто сидел и смотрел прямо перед собой. И так несколько раз.
О чем Дилан не упомянула – каждый раз ее будило постукивание маленького пальчика, а уж после этого она обнаруживала сидящего Люка. Желая сохранить рассудок, она твердо сказала себе, что это был палец Люка, хотя палец словно бы перебирался по ее телу внутри застегнутого спальника, щекоча ее, касаясь то копчика, то бедра, то позвонков.
– Мы переживаем за тебя, – сказала Сильвия. – Нужно вытащить тебя отсюда.
– Я знаю, – ответил Люк. – Но как мы это сделаем? Каждый раз, когда мы пытаемся выбраться, мы возвращаемся сюда. И Клэй потерял навигатор.
Скала так блестела в лучах утреннего солнца, что у Дилан мурашки по рукам побежали. Она повернулась к ней спиной.
– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Дилан.
Клэй, пыхтя, прошел мимо них, направляясь к палаткам. Сильвия вздохнула, открыла следующий мешок для мусора и начала убирать лагерь во второй раз.
Дилан опустила голову на руки. Шорох – словно бы бумагу мяли – вонзился в ее ухо. Ногтем указательного пальца здоровой руки Люк царапал руку, висевшую в перевязи, его взгляд был прикован к
Дилан была так ошеломлена, что на какой-то миг застыла, не в силах ничего предпринять. Люк словно лишился всякой чувствительности, и он, судя по всему, продолжал бы ковырять, как робот, пока не доковырялся бы сквозь мышцу до самой кости.
– Люк? Что ты делаешь?
Он задергался в своем кресле. Забился в судорогах всем телом.
– Люк? – Дилан встряхнула его. Это мог быть припадок, и она понятия не имела, что делать. Его палец продолжал скрючиваться в воздухе, все еще пытаясь дотянуться до кожи.
Она помахала рукой у него перед глазами. Его зрачки не шевельнулись, словно бы Люк играл в гляделки с кем-то невидимым. Он даже не моргнул. Она отвела его руку, как лапку проигрывателя.
– Что случилось? – спросила Сильвия, подходя к костру.
– Рука Люка, – сказала Дилан. – Он чешет ее и не останавливается.
– Похоже, он только что разодрал заново старую ссадину, – заметила Сильвия.
– Люк? Ты в порядке? – спросила Дилан.
Его взгляд наконец снова сфокусировался на Дилан.
– Извините, – сказал он. – Я отключился.
Она промокнула рану спиртом и начала обматывать ее бинтом.
Дилан открыла телефон и выключила режим полета, подождала, вдруг из ниоткуда появится сигнал. Сигнал не появился, и никогда не появится, но все же она вернула мобильник в режим полета, чтобы просто на всякий случай сохранить заряд как можно дольше.
Скала позади нее продолжала пульсировать. Какая-то безумная часть ее горела желанием вернуться туда, на проложенные маршруты, подняться по ним, бросить своего искалеченного парня. Даже после того, как она чуть не разбилась в своем авантюрном фри-соло вдребезги, как телефон Люка, даже после того, как крошечный выступ проткнул ее подбородок так, что лицо сводило судорогой боли каждый раз, когда она начинала говорить, ей приходилось стискивать руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони, чтобы не натянуть свои альпинистские ботинки, оставить Люка и двинуться к стене. Ее мышцы завязались узлами, и она знала, что сможет развязать их, только поднимаясь по скале, касаясь ее.
Все должно было быть не так. Она должна выйти из маленького городка, пройти три мили в лесу, проложить несколько маршрутов и стать легендой. Получить все, к чему она стремилась, годы обдирая сухожилия, поливая скалы потом и кровью – в прямом смысле. Это не должно было закончиться всего через два дня, порвавшейся веревкой и бойфрендом, переломавшим себе все кости. Но о чем она и подумать не могла – что они окажутся здесь в ловушке. Почему они не могут добраться до дороги?
Любопытный палец Люка забрался под слои повязки, кровь хлынула ручьем и впиталась в белый бинт.
Клэй дернул бегунок на молнии в палатке и вырвал его с мясом. Там должно остаться немного еды. Должно остаться, блин. Остальные точно припрятали кое-что в своих рюкзаках до того, как он проснулся – чтобы злобно подшутить над ним, чтобы отомстить ему за то, что он привел их всех сюда, в это место, где каждый раз, погружаясь в сон, он оказывался в кошмаре – он придавлен лицом к влажной земле, спина пульсирует болью, словно с нее содрали кожу, кожа обожжена, а вокруг фигуры в грифельно-сером, чьи силуэты за языками пламени кажутся размытыми, что-то скандируют. В это место, где когда он в ужасе открывал глаза, то лежал, не в силах пошевелиться, в кромешной тьме, слушая пение – такое тихое, что Клэй не был уверен, эхо ли это его сна или он слышит его на самом деле.
И они ни в коем случае не заперты здесь в ловушке, со всего одной порцией еды на четверых.
