Обобрав куст полностью, они двинулись дальше в лес. Каждые несколько шагов Дилан засовывала руку в карман, куда перед тем, как выйти из лагеря, положила нож.
Она, конечно, уже знает. Наверняка уже планирует что-то. Глаз да глаз за ней нужен. Когда она повернулась к нему спиной, Клэй приложился к своей бутылке.
Россыпь одуванчиков выглядывала из-под кустов. Нежно-желтые лепестки прилипли к испачканным ягодами пальцам, словно перья к смоле. Они сложили в рюкзак головки цветов, сорвав их все до единого. Лес расщедрился и на другие сокровища: тутовое дерево с твердыми белыми ягодами; беличье гнездо из желудей; ранние фиалки и клевер. Но все же, того, что они набрали, едва хватило бы троим взрослым людям на один раз совсем не от пуза поесть.
Они уходили в лес, забираясь все дальше от Люка, который за тот час, что они бродили в поисках съестного, мог уже распустить свою руку на сухожилия, или сунуть ногу в костер, уставиться в прострации на этот долбанный лес и даже не заметить, что она уже обуглилась. Купы деревьев опять начали повторяться, как сбой в компьютерной игре, только что сорванная Клэем желтая головка одуванчика опять появлялась на стебле. Клэй наконец-то акклиматизировался, у него больше не кружилась голова в этом все время повторяющемся лесу, алкоголь размывал очертания предметов по краям, но зато у Клэя больше не болела голова. Теперь он просто радовался тому, что еда бесконечно респавнится.
Между молчаливыми стволами разнесся пронзительный долгий вопль.
– Я думаю, это Люк, – сказала Дилан, фиолетовое и золотое посыпалось из ее рук на землю. Она бросилась на звук.
Клэй последовал за ней, но сначала наклонился и подобрал цветки. Им понадобится все съестное, которое они смогли добыть.
Клэй подошел к лагерю. Хотя крик стих, рот Люка все еще был широко открыт. Он сидел неподвижно, с круглыми и выпученными глазами. Как Сильвия после того, как он ее хорошенько прижал.
Любознательная рука Люка запуталась в веревке, которой Дилан привязала ее на ночь. Синий шнур обвился вокруг его запястья, перекрыв кровообращение в руке. Он глубоко впился в основание шеи Люка, и Дилан, размахивая ножом, бросилась спасать его из паутины.
На миг Клэй задался вопросом, а не стоит ли им просто избавить его от страданий. Пусть веревка сделает свою работу. Или нож.
Клэй откупорил бутылку. Резкий запах ацетона вырвался из нее.
– Хреновое это место, – сказал он.
Отхлебнул, заткнул пробкой, и снова спрятал бутылку.
Как только к бледным пальцам Люка снова начала приливать кровь, Клэй и Дилан высыпали свой улов на небольшой кусок брезента, на котором обычно складывали мотки веревки, чтобы те не испачкались. Скромную добычу разложили маленькими аккуратными рядами и осмотрели ее. Ягоды помялись, из них сочился липкий сок. На этом фоне энергетические батончики, которые у них уже закончились, выглядели как настоящий, блин, обед из четырех блюд.
– И как это есть? – спросил Клэй.
– Не знаю, – сказала Дилан. – Я слышала о чае из одуванчиков, но понятия не имею, надо ли их измельчать или прям так в кипяток кидать, и можно ли их сырыми есть. Мне вот реально жаль, что Сильвия сбежала. Ее знания о растениях нам бы очень пригодились.
– Думаю, у нас нет выбора, – сказал Клэй, и, словно по сигналу, его желудок заурчал в ответ, кислота бурлила внутри, умоляя дать ей переварить хоть что-нибудь.
– Я сегодня пару раз только «Clif» куснула, – произнесла Дилан.
– Эта экспедиция реально пошла по борозде.
Они жевали горькую сырую зелень одуванчика. Клевер запарили, недозрелые ягоды шелковицы перетерли в терпкую пасту. Принесли с ручья еще воды, накипятили, процедили через самую плотную ткань, которую смогли найти у себя в рюкзаках, заварили кофе по второму разу. Яркие головки одуванчиков они решили оставить на потом, когда кофейная гуща больше и намека на запах выдавать не будет.
Воспользовавшись моментом, пока Дилан запихивала пюре из шелковицы Люку в рот, белое сползало по его подбородку, словно он был болен бешенством, и у него уже пена шла, Клэй плеснул в кружку из своей бутылки. Прозрачная жидкость влилась в кофе, и на поверхности появилась какая-то маслянистая пленка.
Он не задался вопросом, как в бутылке могло хватить самогона, чтобы сейчас добавить в кофе, хотя она давно уже должна была опустеть, там даже опивков на дне уже не должно было остаться.
Братья сажали кукурузу прямыми рядами, бросая каждое маленькое зернышко в землю, темную, плодородную и влажную. В течение лета они пробирались на поляну в лесу на окраине своих ферм, проверяли, как она растет, выдергивали сорняки руками, испачканными грязью, прореживали стебли, чтобы каждый росток мог высосать из почвы достаточно питательных веществ, выдавить из нее все соки.
Когда в начале августа пришла жара, они осторожно очистили початки от зеленой шелухи. Белизна зерен уже начала наливаться красным, но они еще не были готовы. Кровавый мясник мог заявиться по душу початков лишь после того, как каждое зерно нальется цветом, когда весь початок станет темно-красным.
