– Да к черту это все, – произнес Клэй и пнул крысу. Ее тело взорвалось облаком липкой крови, студенистых органов и хрустящих костей. Он крикнул: – Почему бы просто не убить меня сейчас? Покончим с этим!
Он поставил бутылку между собой и лучом солнца. Полупустую. Ему понадобится гораздо больше, чем пара оставшихся в ней глотков, чтобы пройти через этот ад, и он стал разбрасывать листья ногами, надеясь найти еще одну бутылку, прячущуюся под суглинком. Он искал знакомый отблеск солнца на покрытом грязью стекле, снова и снова поднося бутылку к губам. От нее расходилось тепло по его щекам, кончик носа прижимался к лицу, но он этого не чувствовал.
К тому времени, когда солнце опустилось за деревья и он совсем залил глаза, и, пошатываясь, вернулся в лагерь, лицо у него было похоже на помидор. Легкая размытость по краям поля зрения уже почти добралась до центра, превратив листву вокруг него в серое облако.
– Куда ты ходил? – спросила Дилан, и волосы ее расплывались туманной дымкой вокруг лица. Всегда ли оно так выглядело?
– Что? – ответил он. – Куда я ходил?
– Да, ты просто встал и пошел в лес. Ты искал там что-то?
– А мне что, блин, нельзя просто пойти походить? – ответил он, и щеки его запылали. Ногами он запутался в походном кресле. – Я ничего не искал. Но нашел еще кучу дохлых зверюшек.
– Что? – каждая черта ее лица непрерывно изменялась, словно бы ее кожа таяла.
– Их там много, – продолжил он. Самогон плескался у него в животе, как бушующий океан, все его тело было охвачено зудом. Все, чего он хотел, – вытащить бутылку, прижимавшуюся к его коже, горячую и гладкую, и выпить. Как милосердно это будет – упиться до смерти! – Такие же, как та белка. Все выглядят так, как будто их аккуратненько убили – шеи у всех перерезаны и все такое дерьмо, головы отрублены. Они все тоже заморожены. Как будто какой-то псих играет в свою игру. Издевается над нами.
– Думаешь, здесь еще кто-то есть? – спросила она. Тело ее, окутанное туманной дымкой, раздвоилось и дрожало по ту сторону костра. – Ну, типа, какие-то местные видели, как мы спускались в долину, и устроили сбои в работе сотовой связи или что-то такое, и поэтому наши телефоны не работают? Взяли и уничтожили всю нашу еду, пока мы спали. Но почему мы их не заметили ни разу? Да и вообще – зачем им это?
– Без понятия, – Клэй икнул. – На черта кому-нибудь еще сюда тащиться?
– Ты пьян?
– Н-нет, – ответил Клэй, сглатывая кислую желчь.
– Ты привез с собой бурбон или что-то такое? – спросила Дилан.
Ее глаза слишком быстро вращались в глазницах, радужка расплывалась, когда она стремительно осмотрела его, ища в руках и карманах фляжку.
– Твою мать, я не пьян, ясно? – взревел Клэй.
– Господи, прости.
Она процедила набранную в ручье воду через тряпку, повесила чайник кипятиться над углями. Клэй прислушивался – может, зашелестят кусты, или там раздадутся шаги или смех, или же свист и жужжание какой-нибудь электронной штуковины, присутствие которой могло бы объяснить, почему их телефоны не работают.
Клэй знал, что ничего этого нет. Нет никакой глушилки, не прячутся за стволами никакие подростки, решившие подшутить над приезжими. Подобное предположение никак не объясняло, почему они оказались заперты здесь в ловушке, почему они, идя строго прямо, возвращались в точку, откуда начали, почему, чем глубже в лес, тем чаще начинали повторяться группы деревьев, рассыпаясь при этом на пиксели, как грубо прорисованная компьютерная графика. Тем не менее он продолжал прислушиваться, надеясь, что в соревновании между здравым смыслом и всем тем, что они тут видели собственными глазами, логика победит.
Дилан набросала в жестяные кружки оторванные головки одуванчиков, всю кофейную гущу они спили и израсходовали. Цветы закружились в воде. Выпить этот чай Клэю духу не хватило – он выглядел как моча, и пах так, будто тот, кто ее из себя выссал, перед этим сожрал целую тонну спаржи. Дилан сделала несколько медленных глотков из своей кружки, и выплюнула все. Они поели еще горькой зелени.
Солнце медленно ползло над их головами, расплескавшись по небу, больше ничем полезным они заниматься не стали. Дилан пыталась успокоить Люка, еще сотню раз отдернув его неугомонную руку от окровавленной руки. Клэй закрыл глаза, опустил голову на руки. Земля двигалась вокруг него. Его несло по течению.
Когда солнце начало опускаться за деревья, Клэй вынырнул из своего оцепенения, холодный весенний воздух принялся покусывать его лицо, кончик нос снова обрел чувствительность. Во второй раз за день кислота в его желудке забурлила, выплеснулась в пищевод и поднялась до самого рта. Клэй бросился прочь от костра. Он не сделал и десяти шагов, как между его губ хлынула яркая зелень, и он сгорбился, чтобы выблевать все оставшееся. На этот раз, поднося бутылку к губам, чтобы прополоскать рот, он даже не пытался ее как-то скрыть.
Клэй поднял голову, вытирая слюну тыльной стороной запястья, и челюсть его отвисла.
