Окаянная долина полностью

Она стояла рядом с ободранным трупом белки. Во вскрытом животе было видно месиво вонючих кишок, скользкие, блестящие алым и матово-белые обломки костей торчали по краям разрыва, словно кто-то принялся вскрывать образец на уроке в старшей школе, но бросил дело на полпути. Разрезы были точными и ровными. Мех был покрыт россыпью чего-то белого. Клэй наклонился посмотреть. Это оказались маленькие кристаллы льда. «Размороженная», – прозвучало у него в голове.

– Что за хрень, – сказал он, прикрывая рот. Алкоголь заставил забурлить остатки второй раз заваренного кофе. – Нет, вашу мать, я этого не делал. Я был с вами, ребята, все это время.

– Но кто-то же это сделал, – сказала она. – И это не зверь. Трупик слишком чистый. И как он умудрился покрыться льдом? Эта белка как будто замерзла насмерть.

Это было первое животное, которое они увидели здесь, если не считать собаки-плоть грызаки и тех тварей, которых Люк видел среди деревьев, – и оно было едва не выпотрошено.

– Понятия не имею, – пробормотал Клэй. – Как это случилось, по-твоему?

– Не знаю, – сказала она, вглядываясь в деревья. – Этой ночью было не настолько холодно. Мы должны выбраться отсюда. Что, если в лесу еще кто-то есть?

– Мы не можем выбраться отсюда, – сказал Клэй.

Мир вокруг покачивался, контуры расплывались. Он уставился на застежку молнии на верхней части куртки Дилан, надеясь, что это вернет его к реальности и не даст его желудку вспомнить о беличьих кишках на земле.

– В смысле? – спросила она. – Потому что навигатор сломался?

– Навигатор пропал. Я просто имею в виду, что мы не можем отсюда выбраться. Два раза мы пытались это сделать и оба раза вернулись сюда.

– Ну Сильвия же выбралась, верно? Она пошла за помощью и обратно не вернулась.

Клэй не ответил. Он уставился на свои ботинки, избегая встречаться с ней взглядом.

– Ты же это вчера сказал, так? – настаивала Дилан. – Сильвия убежала от тебя, пошла за помощью?

– Ну не знаю, но да, она убежала. За помощью.

Дилан сощурилась, сунула руку в карман.

Белка лежала между ними, и они смотрели на нее, словно зверек мог вот-вот ожить и ускакать.

– Что, съедим ее? – спросил Клэй.

– Даже не знаю, – ответила Дилан. – Так-то да, это мясо. Думаешь, она гниет уже?

Они получили ответ, подняв белку и попытавшись отнести ее к костру. Клэй обмотал кисть пакетом для мусора и взял трупик, ощущая прохладную мягкость кишок и плоти через тонкий пластик. И поднял целиком – плоский комок застывших органов и сухожилий, как будто белка пролежала в морозильной камере всю зиму, а затем оказалась тут и принялась оттаивать. Какой-то круглый, темно-красный орган вывалился из белки и плюхнулся на землю.

Дилан поперхнулась, но совладала с приступом рвоты, а Клэй нет, выронил злополучную белку и метнулся к лесу, где его и вырвало, пенистой пестрой струей клевера и лесной зелени.

Рвотные массы оставили горькое послевкусие во рту Клэя, на зубах и языке. Он наклонился и сплюнул.

– Да я лучше с голоду сдохну, чем съем эту тварь, – прохрипел он.

– Ты в порядке? – спросила Дилан у него за спиной.

– Да, я в порядке, – ответил он, чувствуя, как в его животе поднимается следующая волна. – Со мной все будет в порядке. Ты можешь вернуться и заняться Люком.

Дилан устремилась к костру, а он вытащил из-за пояса бутылку. Прополоскал рот обжигающей кукурузной бормотухой, и резкий вкус напитка смыл привкус рвоты. Клэй сплюнул его и сделал еще один глоток, и тот прокатился по пищеводу до пустого желудка.

На краю лагеря обнаружились еще трупики зверей. Клэй, не в силах больше выносить, как Люк осекается на полуслове и начинает таращиться в воздух перед собой, ушел от костровища.

Здесь валялись темно-коричневые крысы размером со ступню Клэя с порезами на шеях длиной в дюйм, липкими от старой крови. Нет, замерзшей крови. Оттаивающей крови. Птицы без голов, перья застряли в обрубках шей. Крылья одной из них были расправлены, как будто ее голова просто испарилась в полете, а тело рухнуло на землю. Заглянув под полог леса, Клэй обнаружил два когтя, вцепившиеся в ветку – но они не были прикреплены ни к какому телу.

Чем больше он пил, тем меньше его тошнило при виде этого всего. Тошнота сменялась болезненным любопытством. По этому лесу бегает какой-то сумасшедший охотник, на ходу разбрасывая трупики из переносной морозильной камеры? Дилан была права, порезы казались слишком аккуратными, чтобы их нанес зверь. Да и с чего бы зверю бросать свой обед? Здесь живет группа диких кошек, они оставляют друг другу угощение? А как тогда им удалось заморозить трупики? В этом не было никакого смысла. Он хмыкнул, самогон зашипел у него в горле, и он закашлялся.

Может быть, насчет сумасшедшего охотника он и не ошибался – кто-то крался за ним. Ветки у него за спиной трещали, и этот звук разносился под пологом леса. Если он разворачивался – земля колыхалась у него под ногами при каждом движении, – источник звука снова оказывался у него за спиной, нежный танец добычи и хищника продолжался. Шум аккомпанировал каждому его шагу, прорезая густую тишину.