Она неторопливо, как в замедленной съемке, снова повернула голову назад, как будто внезапное движение могло спугнуть призрака. Однако в ее поле зрения по-прежнему обнаружились только темные силуэты деревьев. Дилан опять взглянула на экран – призрак, мужчина в грифельно-серой шинели, судя по обилию золотого шитья на погонах, минимум генерал, – стоял прямо у нее за спиной. Руку он положил ей на плечо. Дилан ощущала там холодную тяжесть. Почерневшие кончики пальцев и серые, гниющие костяшки были видны только на экране мобильника. Комментарии сыпались градом, но прочитать их было по-прежнему невозможно.
У Дилан внутри все сжалось, она отшатнулась от этой руки, чуть не выронив мобильник. В распухшей лодыжке пульсировала боль, пока Дилан, прихрамывая, слишком медленно поднималась по склону, прочь от этого всего. Мобильник она держала перед собой, как волшебное стеклышко, позволяющее заглянуть в потусторонний мир. За ее спиной призраки, толпившиеся за деревьями, наконец из-за них вышли и набросились на Люка. Мужчины с провалами на месте глаз, в грубых хлопковых рубашках, вырвали глаза ее парня и засунули их себе в рот, как жвачку. Один из подростков в ярких ветровках выдернул из земли нож и отрубил Люку пальцы на ногах, обойдя его по кругу, чтобы достать каждый из них.
Мужчина в грифельно-сером оставался позади нее, слишком близко, хотя казалось, что ноги его не двигаются. Он будто плыл к ней. В верхнем углу экрана вертикально выстроились палочки, обозначавшие уровень сигнала. Текст на экране наконец стал осмысленным, непонятные буквы исчезли, и наконец-то она смогла прочитать комментарии:
И тут произошло то, чего следовало ожидать. В тот момент, когда телефон показал высокий уровень сигнала, экран погас.
Батарея разрядилась.
Несколько часов спустя Дилан все так же сжимала в руке разряженный телефон. Она бежала и после того, как он выключился, на шаг перешла только после того, как обернулась и обнаружила, что осталась одна. В лодыжке стучала боль, лед на спине растаял, снова превратившись в вонючий пот и пахнущую медью кровь. Часами она бесцельно бродила по лесу туда-сюда, пока просто не села там, где стояла, массируя лодыжку и настороженно прислушиваясь в ожидании новых штучек, которые могло отчебучить это место.
Небо теперь стало оранжевым. Свет солнца разъедал темноту, на какой-то миг она увидела свое отражение на экране телефона и чуть не подпрыгнула при мысли, что ему как-то удалось снова включиться. Не успев толком разглядеть фиолетово-серые мешки под глазами, засохшие на подбородке брызги крови Люка и полосу крови на щеке, Дилан зашвырнула телефон как можно дальше в лес. Завопила от облегчения, и тут же расплакалась снова.
Слабое тепло наступающего дня все же добралось до костей Дилан. В какой-то миг завязанную узлом от напряжения грудь отпустило, мышцы расслабились. Сердце стало биться в два раза медленнее. Везде, куда ни глянь, пространство между деревьями заполнилось светом, ушла ночь, всяким подлым, подкрадывающимся тварям больше негде было прятаться. Но Дилан по-прежнему была заперта в ловушке здесь, в этой проклятой долине, и теперь она была здесь совершенно одна. Благодаря лишь собственным усилиям.
В этот миг покоя перед Дилан всплыл образ Сильвии, тот, что Дилан увидела прошлой ночью, но тогда ей было некогда обдумывать детали – нижняя сторона тела Сильвии, которой тело касалось земли, исчезла. Плоть взяла и растворилась. А затем изображение
Лодыжка Дилан дернулась, крохотные иголки боли вонзились в опухшую мышцу, образ Сильвии в голове сменился на видение Люка, как он неуклюже, как зомби, желающий заполучить ее мозги, ковыляет к ней, глаза у него мертвые. Она снова ощутила, как короткий клинок вонзается в его мягкую плоть, пока не задевает сухожилие или кость, с которыми ржавому, тупому лезвию не справиться. И снова она увидела, как в глазах Люка мелькает узнавание, как он возвращается – тот Люк, которого она знала и с которым прожила два года. Как в замедленном повторе увидела – вот падает на землю его тело, и окоченевает там. Ну, или, возможно, оно бы там окоченело, если бы за своим десертом не явились призраки.
Ее вырвало, и она сплюнула горькой, разъедающей пищевод кислотой. Желудок был пуст, все, что они вчера насобирали в лесу и съели, уже так или иначе покинуло его.
