Руки Дилан были в крови, своей и Люка. В крови бесчисленных незнакомцев. На то, что творилось со штанами ниже талии, во что они превратились после купания в кровавом пруду, она решила не смотреть. Дилан подставила руки свету, и впервые за много часов их можно было хорошо рассмотреть. Они были покрыты кровью полностью, словно она окунула руку в ведро с краской, светлым остался только отпечаток от рукояти ножа. Красное осыпалось с костяшек пальцев и с раненого большого пальца – он взорвался болью, когда она потревожила рану.
Каждая клеточка ее тела жаждала сна, конечности ныли, голова была как чугунная. До боли хотелось избавиться от навязчивых мыслей. Трава под ней выглядела мягкой, и она всерьез задумалась – может, лечь здесь, закрыть глаза и отдаться на милость судьбы. Но горький запах рвоты щекотал ноздри, эхом откликался металлический привкус во рту. Живот урчал. Хотелось бы попить хоть чуть-чуть, куснуть батончик с мюсли, хоть немного удовлетворить потребности своего тела. Куда подевался ручей? А их лагерь? Деревья, одни деревья, куда ни глянь, с набухшими почками на ветвях. И сквозь голые ветви она заметила скалу.
Она резко выдохнула и поднялась на ноги. Гранитный цилиндр вырывался из-под земли, как гейзер, ореол деревьев окружал его. Сейчас он вроде бы находился на таком же расстоянии, как в тот миг, когда она впервые увидела его по пути в долину. Дилан прикинула, не стоит ли ей развернуться и двинуться прочь, надеясь таким образом выбраться на шоссе – нужно просто будет все время следить, чтобы скала оставалась прямо за спиной. Но в этом направлении раскинулся лес без конца и края, розовое небо просвечивало сквозь голые ветви деревьев.
– Я могу находиться с другой стороны скалы, – сказала она. А там на долгие километры тянулся лес. К черту.
Она предпочла знакомый ужас – неизвестному, и двинулась к скале. Неизвестным она сейчас была сыта по горло. Так или иначе, на скале она почувствует себя как дома. Она знала, что делать со скалой, знала ту себя, которая будет подниматься наверх. Здесь она обладала полным контролем над ситуацией.
Она шла к скале, адреналин схлынул, и с каждым шагом боль все сильнее отдавалась в лодыжке. Вот бы найти ту толстую ветку, которую Люк использовал в качестве костыля! В груди больно кольнуло, когда она мысленно произнесла его имя.
Тишина давила на уши; не хрустели даже листья под ботинками. Маленькие веточки раскалывались, но не ломались. На ходу Дилан вдавливала растительную массу во влажную землю, как заплесневелую слякоть, словно шла по губке.
– Как странно, – произнесла она, разрушив тишину. Испуганно хихикнула, поняв кое-что. – Дождей нет с того самого дня, как мы пришли сюда. Почему земля вся раскисшая?
Тем не менее она не смотрела себе под ноги, не желая выяснять, это просто раскисшая земля или очередное озерцо крови. Если бы она набралась духу перевести взгляд ниже темно-красных пятен, которыми ее штаны были покрыты по самые бедра, то обнаружила бы сухую лесную подстилку. Влага шла снизу. Земля наелась почти до отвала, и все равно захлебывалась слюной.
Вместо этого она смотрела прямо вперед, не сводила глаз со скалы, как будто та могла исчезнуть, стоит ей моргнуть – и объявиться у нее за спиной.
Она сосредоточилась на боли – каждый, самый мелкий укол в лодыжке, кровь, что так и капала из большого пальца, подергивание в уголке глаза, яростный зуд в ране на лице – все это значило одно: она все еще здесь. И боль отгоняла видения мертвецов, которые лезли ей в голову. Каждый раз, когда перед ее мысленным взором появлялась белая грудная клетка Сильвии или глаз Люка, который мусолили как жвачку, она сильно топала распухшей лодыжкой, и один вид боли перекрывал другой.
Несколько часов спустя солнце все так же карабкалось в зенит, а Дилан добралась до стены. Статика гудела у нее в ушах, призыв на высокой частоте – Дилан полагала, что он звучит исключительно для нее. Она подалась к скале, зная, что та ее пожрет. Все остальные мысли вылетят из головы. Останутся только тело и скала.
Но она опустила не раненую руку, сжала кулак, впилась ногтями в ладонь до кровавых полумесяцев под ними – она знала, что стоит ей прикоснуться к скале, и отойти она уже не сможет. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы сдать назад, чтобы остаться в трех футах от скалы. Дилан двинулась вдоль нее. За поворотом обнаружился их лагерь, три пирамиды из синтетики в ряд – их палатки – снова стали видимыми и все еще стояли. Вещи были разбросаны по всему лагерю, словно тенты взорвались. Как будто кто-то искал что-то – или кого-то. Домишко исчез, фундамент из окаменевшего дерева, который они обнаружили несколько дней назад, безобидно поблескивал на солнце.
