– Когда она запела, я потерял голову и понял, что эта девушка не выйдет у меня из головы. Поэтому чуть позже, попрощавшись со своими друзьями, я пошёл за ней, чтобы если не заговорить, то хотя бы проводить до дома. Только спустя двадцать минут я осознал: мы ходим кругами – она поняла, что я слежу за ней, твоя мать была не так проста. Я даже потерял её из вида, а через пару минут был прижат к стенке. Ей уж больно было интересно, какого чёрта я за ней слежу, и я не придумал ничего лучше, чтобы сказать правду – я влюбился, как дурак, а она смотрела на меня точно так же, как смотришь сейчас ты. Но я не сдался и, в конце концов, убедил её хотя бы сходить со мной на ужин. После стало проще и она раскрывалась, давала шанс узнать себя, настоящую, у неё была не простая жизнь в семье. В общем, мы были из разных слоев общества: и наша связь, понятно дело, никому не нравилась – все говорили, что я совершаю глупость, даже твоя мама, но мы продолжали быть вместе, всегда и везде. В университете отец предложил взять на себя почти обанкротившуюся букмекерскую компанию, чтобы вывести её из этого состояния, и я увлекся. Увлекся настолько, что забывал обо всем на свете: о семье, о друзьях, об отдыхе, об обязательствах и главное – об Афри. Я почувствовал власть и уже не хотел её выпускать из рук. Так мы медленно, но верно отдалялись – Афри делала попытки, а я снова забывал о ней. Я оживлял одну компанию за другой, закончив университет. И все бы шло по накатанной, пока она не сказала, что беременна. Нам было по двадцать с небольшим: первая моя реакция, что это шутка такая, неудачная, ведь она же не глупая и понимает, сейчас не до ребенка, свадьбы и семейной жизни. Афри лишь сказала, что тогда между нами всё кончено и ушла. Я думал, что она одумается, сделает аборт и все у нас снова будет прекрасно, потому что тогда я не видел проблем – я все давал Афри, а ей не нужно было это, ей нужен был только я. Афри исчезла с концами, вместе с тобой. Я пытался её искать: не сразу, но пытался – я знал, что она бы не убила нашего ребенка, но также понимал, что она обиделась так сильно, что не покажется, пока сама не захочет. И так было много лет, терпение у твоей матери выше крыше, тебе ли не знать, – Генри смотрит на Юана, вспоминая его проделки в молодости, которые он наверняка нарыл на него.
– Неужели ты станешь читать мне нотации?
– Нет, конечно, нет! Я веду к тому, что… что увидел тебя первый раз, когда тебе было двенадцать и вы ездили в Нью-Йорк. Я уже хотел было подойти к Афри, поздороваться, что-то сказать, но не находил слов, да и понимал, что словами не залечишь рану в двенадцать лет, а она так улыбалась, так была счастлива. Я не мог снова разрушить её жизнь, тогда мне казалось, что ты не дашь её в обиду. Но я не мог отказать себе в том, чтобы узнать, где она живет, и я проследит, наплевав на дела и встречи, с того времени я и посылал вам деньги. Думаю, что Афри догадалась и не использовала их – просто я снова ошибся, ей никогда не нужны были деньги, удивительно. А потом я узнал, что она умерла и ты через какое-то время открыл бизнес, используя те сбережения, как мне кажется. Я всё ждал, что ты найдёшь меня.
Юан молчит про свои попытки с детективом, ему не хочется сейчас подпускать Генри к себе правдой – он о своей молчал тридцать лет.
– И что дальше? – Генри поднимает взгляд, пока Юан снова отпивает виски, когда как он не выпил и грамма.
– Я знаю, что информации свалилось многовато, но надеюсь, что ты останешься хотя бы на день и мы сможем поговорить. Конечно, я не жду твое прощения или того, что ты начнёшь со мной общаться. Только не злись на свою мать – она делала как лучше для вас двоих.
– Нет, Генри, вы не понимали её, она поступила так, как удобно ей, как комфортнее. Она лишила меня правды и выбора: конечно, я не бросился бы вам на шею в прошлом, но я просто мог знать и понимать, кто мой отец и что стряслось в прошлом, но каждый из вас выбрал себя. Так что мне действительно есть о чём подумать, но не тешьте себя мыслью, что я считаю праведником и вас, и теперь и мать.
– Юан, послушай, Афри всего лишь женщина с разбитым сердцем, она смотрела на тебя и видела меня, разве ты не замечал этих взглядов? Так что глупо её осуждать за выбор, ей и так было сложно…
– … с собственным сыном.
– Я не это имел в виду.
– А мне кажется, как раз это и, в принципе, всё верно. Мы останемся на ночь, не больше.
– Мы? – Генри по-настоящему удивляется.
– Да, я приехал не один, – Юан не знает, как назвать Илэйн, поэтому ограничивается этим.
– Что ж, мы могли бы съездить на озеро, там уединенно, я думаю, твоей девушке там понравится.
– Она не моя девушка, – Юан встаёт с места.
– В любом случае, вам там понравится, не отказывайся, Юан, я не стану лезть к тебе в душу, я мог бы послушать об Афри, – Генри крутит в руках стакан, не отпивая.
– Пойду найду Илэйн.
– Это согласие? – спрашивает Генри, но Юан уже выходит за дверь и, не останавливаясь, быстро спускается по лестнице.
