Вот он смотрит на нее своими серыми глазами, которые она так любила, и они у него сейчас непривычные, почти умоляющие. И эти руки с мозолями от гантелей она так любила. И широкие его плечи, и ласковую улыбку. Нет, Валечка, не умоляй. Ничего у нас с тобой не получится. Может быть, все дело в том, что она поняла: он не настоящий? Ну, а Феликс настоящий? Да, ну и что же? Что из этого вышло?
Вот они стоят с Валентином во дворе, в котором прошло все их детство, вся жизнь. Все им здесь так знакомо. Хорошее, ясное утро. Август. Сквозь пыльную листву сквера светит солнце. А у нее такое чувство, будто кто-то умер. Почему? Наверное, потому, что то, что происходит сейчас, — это навсегда. «Навсегда вместе» — как хорошо. Но оно может быть страшным — это навсегда. Или очень печальным — как сейчас. Потому что понимаешь, что уже никогда ничего не вернется…
Грузчики открыли автофургон и стали вытаскивать из него металлические сетки с бутылками молока и фляги и с грохотом спускать эти фляги в подвальный люк.
И Альке почему-то вспомнилось, как тут же, на этом самом месте, Светлана Николаевна, приподнявшись на цыпочки, поцеловала того своего дядьку в мятой рубашке. Тот поцелуй тоже был вроде бы навсегда. А она сейчас ни за что не смогла бы поцеловать Валентина, хотя ей было жалко его и себя.
— Валенька, — сказала она, — не надо разговаривать. Все кончилось. Совсем.
Он взял ее за руку.
— Больно, — сказала Алька. — Пусти.
— Ты уезжаешь к этому… Ричарду?
— Нет, — сказала Алька. — Там тоже все кончилось. Я поступила работать на одно предприятие… и переезжаю в общежитие. Честное слово!
— На какое предприятие?
— Неважно. Почтовый ящик.
Ему в самом деле незачем было это знать. Теперь ее жизнь касалась уже только ее. Она сама должна с ней справиться.
— А как же дядя и тетка?
— Обойдутся, — сказала Алька коротко.
— А я?
— И ты тоже. Вот что, Валя, — сказала она сухо, — ты меня не ищи. Может, когда-нибудь увидимся. Просто так.
Валентин отпустил ее руку. Алька подняла с земли чемодан.
— Я тебя все равно найду, — сказал Валентин.
— Не надо. Зря все это. Была, и нет. Все!
— Чемодан тяжелый. Я помогу.
— Если хочешь — неси. Я на такси. Самый удобный вид транспорта, как пишут в рекламах.
Валентин подхватил чемодан и, раскачиваясь, спортивной своей походкой пошел в арку ворот. Стоянка находилась прямо напротив арки на улице, возле «Гастронома».
Они перешли улицу.
— Куда? — спросил шофер.
— Далеко, — коротко ответила Алька.
Она была все в тех же своих синих брючках и алом свитере. Шофер, молодой парень, смотрел на нее с удовольствием. Отличная девочка, наверное, на курорт едет в Анапу или в Сочи, на бархатный сезон. Потом он вместе с Валентином засунул чемодан в багажник.
— Прокачу с ветерком, — подмигнул он Валентину.
Алька села в машину, хотела захлопнуть дверцу, но Валентин взялся за ручку.
— Аля, — грустно сказал он, — я ведь все решил. Честное слово! Как ты хотела, так все и будет. Поверь…
— Проморгали вы свое счастье, Валентин Александрович, — сказала Алька. — Уберите руку. И вообще у нас с тобой, как это говорят… разное мировоззрение…
Она в последний раз взглянула на него. И взгляд ее синих, сердитых и родных глаз был такой, что Валентин понял. Он убрал руку.
— Довези, шеф, — сказал он шоферу.
Алька захлопнула дверцу и только тогда негромко назвала шоферу адрес. Вот так: была и нет! С нее хватит. Была одна жизнь. Будет другая. Прощай, Валька!
Светлана Николаевна одна в пустой квартире ждала звонка Придорогина. Майя накануне позвонила ей и сказала, что Придорогин объявился в Москве всего на одни сутки и сегодня опять улетает на какую-то эпидемию, кажется в Африку. Просил передать ей, чтобы она обязательно в воскресенье дождалась его звонка.
В квартире тихо и пусто. Алька уже с неделю как окончательно ушла из дома. Петр Захарович и Надежда Алексеевна, как всегда по воскресеньям, уехали на свой садовый участок — молчаливые, подавленные…
Светлана Николаевна прислонилась к раскрытому окну на кухне. Она только что постояла под душем, оделась, выпила свой крепкий утренний кофе.
Плохо тому, кто остался в воскресенье в городе. Последние дни августа. Листья на деревьях в дворовом палисаднике еще зеленые, а воздух уже не тот — по вечерам чувствуется в нем осенняя, свежая прохлада. И люди стараются не пропустить эти последние летние дни. Электрички уходят с вокзалов набитыми до предела. С самого утра по всем шоссе устремляются за город вереницы «Волг» и «Москвичей»… Где-то сейчас на лесных полянах веселые люди играют в волейбол, жарят на кострах нанизанную на прутики отдельную колбасу или сардельки. Шумные толпы туристов в нарочито живописных лохмотьях, с гитарами и неизвестно чем наполненными огромными рюкзаками продираются сквозь заросшие крапивой малинники, через сырые овраги. Всем хочется перед долгой московской зимой еще раз побывать под чистым, непродымленным и не заштрихованным черной паутиной проводов ясным небом.
