— Это ведь только те, которым по двадцать лет, считают нас кончеными стариками. Неправда это…
— Правда, — сказала Светлана Николаевна. — «Молодой это тот, кто еще не солгал». Это сказал Жюль Ренар.
— Что ж, неплохо сказано. И все-таки мы тоже хотим счастья…
Придорогин опять посмотрел на часы и встал.
— Все. Надо идти… Лететь мне долго: Москва — Анкара — Каир и так далее, и так далее.
Он взял ее за руку:
— Будешь ждать?
— Наверное… Куда мне деваться?
Он наклонился и поцеловал ее в крепко сжатые губы. Потом подхватил чемодан и плащ и пошел к пограничникам, дежурившим у дверей. Они проверили его документы, он шагнул в проход и уже оттуда, из-за стеклянной стены, повернувшись, прощально взмахнул рукой.
Светлана Николаевна еще долго видела его спину, обтянутую модным дорогим пиджаком. Она радовалась, что эта спина не напоминает ей спину другого человека, мальчика, ушедшего от нее двадцать лет назад. Да, то время ушло, и сейчас начинается новая жизнь.
Но, наверно, никогда не сможет она спокойно относиться к этому жесту: прощальному взмаху руки. Сколько было людей, которые так вот, взмахнув рукой, навсегда уходили из ее жизни? И не потому, что все они погибали. Бывало и так: человек уезжал, а потом продолжалась у него какая-то своя жизнь, и он не возвращался. И где-то он был, а все-таки его уже нет.
Зачем вообще существуют на свете расставания? Люди все время куда-то едут: на поездах, самолетах, такси, троллейбусах. И все стремятся, чтобы эти поезда, самолеты, автомобили мчались как можно быстрей. Все куда-то спешат. Горожане, так те все время ездят: туда, обратно, туда, обратно! Вот полчаса назад она ехала сюда и боялась опоздать. А сейчас сядет в это маршрутное такси — небольшой голубой микроавтобус — и поедет обратно. И ей уже некуда будет опаздывать. Она села на переднее сиденье сзади шофера. На другие места уселись только что прилетевшие откуда-то люди, оживленные, праздничные, с чемоданами, с сумками.
Шофер — пожилой, худенький человек в насунутой на уши форменной фуражке — рванул автобус с места так, словно действительно мог рухнуть мир, если они потеряют в дороге лишних две-три минуты.
«Значит, опять надо ждать. Ну что ж… Писали когда-то, в первые годы после войны, стихи, романы, пьесы о молодых вдовах, о невестах, не ставших женами. Кинофильмы снимали. Потом тема стала банальной. Исчерпали, как говорится, до дна. Было тем вдовам и несостоявшимся невестам по девятнадцать, двадцать лет. Как-то прожили они жизнь? А теперь им — по сорок с хвостиком. И вот теперь, сейчас, сию минуту, через два с лишним десятилетия, с новой силой, в последний раз перед тем, как станут они совсем уже старыми, рвет им души проклятая та война».
Шофер гнал автобус вовсю. Душистый, пахнущий лесом и травами ветерок врывался в открытые окна. Шофер сидел за баранкой, как ямщик на облучке: выпрямившись, расставив в стороны локти. Крестьянин, переодетый в шоферскую форму. И шея у него крестьянская — обожженная солнцем и морозами, в глубоких, резких морщинах. Сколько поколений его предков ездили по этим же местам, мимо таких же вот березок и елей на телегах, тарантасах, ямщицких тройках? И было это не так уж давно. А этого нисколько не смущает, что под капотом его машины не три, а восемьдесят «лошадей». Вполне управляется.
Слева от шоссе серебряной искоркой уходил круто вверх самолет… Тот ли это, на котором улетает Сергей Придорогин? Неважно. Счастливого полета! И пусть Придорогин будет счастлив, даже если этот его прощальный взмах руки был для меня последним.
Пусть будет счастлива Алька! «Молодой это тот, кто еще не солгал». Оставайся молодой как можно дольше. Я в тебя верю.
Пусть когда-нибудь будет жить по-другому и Дик… Дмитрий Петров… Счастья тебе, судья Григорьев. Процесс прерван, ищут настоящих свидетелей. Дик продолжает злиться, но мы заставим его поверить, что мир состоит не только из лгунов и воров.
Пусть подольше надтреснутая, старинная чашечка и стоптанные домашние туфли доставляют маленькие радости Викентию Леонидовичу Зеленскому. Старость — это, наверное, тоже смягчающее вину обстоятельство.
Будь счастлив и ты за своей баранкой — худенький потомок ямщиков. Я ничего не знаю про тебя. Но все равно, будьте счастливы все. Я сегодня щедрая.
