Анисим лежал ничком на пропыленной траве, уткнув в нее лицо, вытянув перед собой мускулистые бронзовые руки, скованный стыдом и сладким ужасом. Его восемнадцатилетнее, отменно здоровое сердце гулко било в каменную от многодневного августовского зноя землю. Солнце, хотя и раннее, но уже горячее, ощутимо припекало его затылок с косицами давно не стриженных волос, пыль запорошила ноздри. Но большое тело Анисима, перехваченное в узких бедрах черными плавками, налитое до кончиков пальцев стыдным томлением, потеряло способность к движению, и он только все сильней вдавливал лицо в траву, почти задыхаясь от пыли и слушая голоса за ближним, тоже пропыленным, кустом и близкие всплески воды. Река текла у самых его тяжело брошенных на песок рук — мутноватая вода почти касалась темных от велосипедного масла пальцев. Голоса за кустом — два девичьих голоса — были негромкими, лениво замирающими. Они текли неторопливо, переплетаясь со всплесками речной воды, сами зыбкие, как всплески, томительно тягучие, сонно обрывающиеся.
Два девичьих голоса медленно перебрасывались словами в кустах на берегу утренней реки и были раскованны, начисто освобождены от мирских забот, гортанны.
Укрывшись в кустах, девушки скинули платья и туфли и все остальное, что обычно отделяло их от мира, доверчиво и бесстыдно открыв ему свои гладкие, русалочьи тела. И мир сразу же стал интимно близок им — подметки туфель не отделяли их узких горячих ступней от колючей и пыльной, пожухшей травы, шершавые листья кустов свободно касались их теплых спин и бедер, и солнце с радостной готовностью целиком охватило их. Им была сладка та беззащитность, которую всегда чувствует обнаженный человек, и от этого голоса их стали прерывисты и сдавленны, а незначительные слова приобрели неуловимый и вместе с тем остро волнующий смысл, словно они не просто болтали, а делились тайнами. И потому эти ленивые и негромкие слова с силой били Анисиму в уши, прижимали его к жесткой земле.
По реке прошла первая прогулочная «ракета». Гул ее мотора заглушил птичьи голоса девушек… Анисим медленно поднял голову. Сначала перед его глазами была только мешанина замшевых от пыли листьев. А потом справа от кустов, у самой кромки воды, он вдруг увидел Риту. И это было словно внезапный удар — как если вдруг увидеть сказочное какое-нибудь существо доверчиво вышедшим из таинственных зарослей и греющимся возле утренней воды. И только чудо помогло тебе увидеть это запретное зрелище.
Рита стояла вполоборота к Анисиму и смотрела вслед удаляющейся «ракете». Ее загорелое обнаженное тело было перечеркнуто двумя белыми полосами, не тронутыми солнцем — от трусиков и лифчика.
Одетая, Рита была худощавой — слабые плечи под платьем, острые ключицы. А обнаженная оказалась крупной и значительной. Незагорелые, ослепительные белые бедра были широкими и неожиданно мощными. Природа создала ее прочно, предназначая для особых трудов женской жизни. Ничего этого Анисим не понял, а только удивился тайне Ритиного тела и снова быстро уткнул голову в траву, задохнувшись от пыли. И вдруг со страхом почувствовал, что Рита увидела его.
Он сжался, ожидая возмущенного окрика. Но было тихо. Мягко пошлепывали по мокрому песку суетливые речные волны, где-то возле пристани деловито стучала моторка.
Потом Анисим услышал шелест легких шагов по траве. Шаги приблизились и замерли совсем рядом. Анисиму захотелось прикрыть затылок ладонями.
— Привет, Аська! — сказал над ним веселый голос Риты.
Анисим приподнял голову и увидел у самого своего лица босые узкие ступни с длинными пальцами и ярко-красными от лака мелкими ноготками.
Веселость Ритиного голоса была неожиданна и непонятна. Он поднял голову. Рита стояла над ним в купальном костюме и улыбалась. Удивительно, как преобразили ее эти две полоски пестрой ткани вокруг груди и бедер: она опять стала обычной Ритой, какую он видел каждый день на пляже все лето.
Анисим сел, ошеломленно встряхнул всклокоченной головой и буркнул:
— Привет!
Надо было объяснить ей, как все получилось, но он ничего не мог объяснить и сидел, сжавшись, снизу вверх подавленно глядя на Риту. Несмотря на ранний час, Рита уже успела подкрасить ресницы, и они у нее стали от туши мохнатыми, как лапки шмеля. Круглое лицо ее с крепкими скулами было безмятежно. И серые прозрачные глаза смотрели на Анисима как ни в чем не бывало.
Она толкнула босой ногой валявшуюся на песке возле Анисима книгу.
— Что это? Интересно? Покажи.
Анисим послушно поднял увесистый том в сером переплете, протянул его Рите. Она всегда могла приказывать ему. А сейчас власть ее над ним непонятным образом стала и вовсе неограниченной.
Она открыла книгу в том месте, где Анисим завернул уголок страницы, прочла:
