Вошла клиентка с длинными темными волосами, и Мартина сразу же проводила ее к свободному стулу.
– Юдит, как всегда?
Та кивнула.
– Итак, мне срочно нужно тебе кое-что рассказать. Мое пианино…
– Что с ним случилось? Украли?
– Да дай же ты мне договорить! Недавно посреди ночи в моем саду появился странный мужчина!
– Голый?
– Нет, не голый! С чего ты взяла, что он должен быть голым? У тебя регулярно появляются голые мужчины в саду?
– Не так часто, как хотелось бы…
– В любом случае на нем был потрепанный синий костюм. Слава богу, что мой сын оказался дома, иначе кто знает, что бы произошло.
– Этот человек просто стоял в твоем саду?
– Он был бездомным, но самым странным из всех, кого я когда-либо видела. Он захотел настроить мое пианино!
– Неужели ты настолько плохо играла?
– Глупости, я играла очень хорошо! Но он расслышал: что-то не так. Я по своей доброте его впустила. И что же я могу сказать? Сейчас мое пианино звучит лучше, чем когда я только его купила. У этого человека волшебные руки, говорю тебе!
– Так-то, Юдит! – Мартина игриво ткнула ее в плечо.
– Я подпустила его только к своему пианино!
– Вот, значит, как это называется в наши дни.
Весь зал засмеялся. Кроме Северина, который, подметая, забился в угол и теперь смущенно разглядывал свои руки. И кроме Кати, которая смущенно смотрела на Северина.
Мадам Катрин все это время отсутствовала, хотя казалось, что она просто вышла покурить и в любой момент вернется. Вероятно, потому, что вообразить себе салон без нее просто не представлялось возможным.
Кати давно не чувствовала себя счастливее, чем сейчас, поскольку работа, разговоры и смех заполняли ее без остатка. Лак для волос изгнал мысли о маме, запах шампуня – страх перед очередными тяжелыми письмами. Несколько часов Кати жила своей мечтой – делать здесь прически, как будто ничего другого в жизни не существовало. Она даже поймала себя на том, что напевает Somewhere over the Rainbow из «Волшебника страны Оз».
Незадолго до закрытия в салон вошла молодая женщина, которая вела за руку дочь. Девочка примерно трех лет с длинными белокурыми локонами крепко прижимала к груди большого плюшевого слона.
– Первая стрижка? – догадалась Мартина.
Ее мать кивнула.
– Раньше я всегда делала это сама, но она очень хотела пойти в салон. Правда, теперь ужасно боится.
– Тебе абсолютно нечего бояться! – заверила Мартина и встала на колени перед девочкой, которая еще крепче вцепилась в своего слона. – Сначала я дам тебе вкусную лимонную конфету, потом принесу сиденье со звездочками, которое у нас дают только особенным детям, а после этого мы сделаем тебя такой красивой, как настоящая принцесса, хорошо?
Малышка медленно кивнула.
– Я Мартина, а ты?..
– Я мамина Ванесса.
– Твоей маме посидеть рядом с тобой или она может выпить кофе вон там, у гардероба?
– Остаться со мной! Держать за руку!
– Так и поступим.
Кати наблюдала за этой сценой краем глаза, пока мыла волосы клиентке. («Откиньте голову назад еще немного. – Так удобно? – Температура комфортная?») И вдруг ей бросилось в глаза, что Северин перестал подметать и смотрит на новых клиенток. Нет, подумала Кати, приглядевшись повнимательнее, только на девочку. Затем он попятился от нее, как от заразной больной.
А в итоге и вовсе вышел за дверь.
Вернувшись чуть позже, Северин притих и почему-то стал работать неуклюже, как робот, держась на расстоянии от ребенка и больше не глядя в ее сторону.
Только когда малышка вышла из салона вся в слезах, с горстью лимонных конфет в сжатом кулачке и с практичной короткой стрижкой (которую попросила сделать ее мама, потому что так будет меньше риска подцепить вшей), он постепенно начал приходить в себя, но до самого закрытия уже не вел себя как прежде.
После того как Мартина заперла дверь за последней клиенткой, она снова похлопала в ладоши, но на этот раз не энергично, чтобы подбодрить свою маленькую команду, а чтобы им поаплодировать.
– Вы были великолепны, вы оба! – Мартина подошла к прилавку, наклонилась и вскоре вынырнула оттуда с бутылкой яичного ликера. – Будем считать, что мы это заслужили! – Она достала три бокала и поставила их рядом с кассой.
– Никогда не пил ничего подобного, – признался Северин.
– Сегодня тебе не повредит, ты весь бледный. – Кати подошла к ресепшену и наполнила бокал. – А еще, говорят, он помогает, когда хочешь вытащить на поверхность чувства, которые спрятал где-то глубоко внутри. Держи.
Северин взял бокал. Многие люди прятали негативные эмоции в изолированных камерах своих сердец. В некоторых копился стыд, другие укрывали печаль или гнев за тяжелыми дверями. Но все это рвалось наружу, гнуло петли, перекашивало рамы, пока в конце концов не деформировало не только камеры, но и все сердце, а в дальнейшем и всего человека.
Северин это знал.
Мартина передала бокал Кати и подняла свой – наполненный до краев.
– За салон! Долго не болтай, голову опускай.
Северин опустошил свой бокал до дна, словно это лекарство.
Мартина пила так, словно это жидкий выходной.
А Кати пила, потому что так могла еще немного задержаться в салоне.
