– Вообще-то, это должно быть легко, потому что тут мне не перед кем читать. – Она достала конверт из кармана брюк. – Но это все равно нелегко. Совсем.
– Станет легче, когда ты начнешь.
– Нет, не станет. Но это хорошая ложь. Она хоть что-то убирает с пути. – Кати коротко улыбнулась, но с каждым движением ее рук, разворачивающих вощеное письмо для отца, улыбка становилась все тоньше, пока не исчезла совсем.
Она написала письмо самым красивым почерком, скорее даже нарисовала, чем написала. В конце концов, ее отец всегда придавал большое значение красивым шрифтам, какие иногда можно увидеть в начальных титрах старых голливудских фильмов, со всеми этими элегантными росчерками.
Здравствуй, дорогой папа,
это я, твоя маленькая звезда киноэкрана, твоя Грейс Келли, твоя Одри Хепберн, твоя Вивьен Ли.
Твоя дочь.
«Давным-давно, во времена, когда тигры курили…» С этих слов начинаются сказки в Корее. Когда я недавно прочла об этом, сразу вспомнила свое детство, потому что однажды ты нарядился тигром, Шер-Ханом, для нашего ролика по «Книге джунглей» и закурил во время перерыва в съемках. Выглядело это очень дерзко.
А если оглянуться, это и правда было похоже на сказку. Тогда все казалось возможным. С помощью наших маленьких фильмов мы делали мир таким, каким он никогда не являлся.
И мы были так близки. Ты был моим героем, примером для подражания, лучшим другом и защитником. Объединял в себе все, чего только можно желать от отца. Просто недостаточно часто бывал дома. Но я ведь знала, что ты находишься в этом волшебном, великолепном доме и показываешь истории, сотканные из света. Я знала, что каждый вечер к тебе стекается множество людей и что ты управляешь машинами, в которых никто больше не разбирался. Это умел лишь один человек во всем городе – мой папа.
Все это Кати уже успела рассказать широкополой шляпе-федоре и старому тренчкоту на вешалке для одежды в своем кабинете. Она делала это сбивчиво и нерешительно. Но тогда была всего лишь репетиция. А здесь, в кинотеатре, состоялась премьера, первое и единственное выступление. Ей казалось, что она шагает по только что замерзшему озеру и лед опасно трещит с каждым шагом.
Все изменилось в мой восьмой день рождения, и я до сих пор не знаю почему. Ни с того ни с сего ты перестал снимать со мной фильмы, больше не позволял мне помогать тебе в кино. Ты почти не смотрел на меня, прекратил смеяться вместе со мной, тебе стало все равно, хорошо ли я учусь в школе и встречаюсь ли с каким-нибудь мальчиком.
С моего восьмого дня рождения ты перестал меня любить.
Но я продолжала любить тебя.
Даже несмотря на то, что большую часть времени тебя не было рядом. А может, как раз потому, что тебя не было рядом большую часть времени. Наверное, я думала, что ты вернешься ко мне, если я буду любить тебя достаточно сильно.
На самом деле с тех пор я видела тебя только в кино, и то мельком. В какой-то момент начало казаться, что ты и кино – это одно и то же. Вот почему сейчас мне так трудно сказать тебе кое-что.
