– Всегда первым делом откусывай голову! Иначе животному придется терпеть лишние страдания. Есть такая традиция в Арктике. Спроси у Харальда!
У мальчика отвисла челюсть.
– Выходя на мыс Нордкап, попадаешь на скалистое плато, отвесные стены которого возвышаются над морем на триста семь метров, – снова обратился Северин к группе. – Если смотришь на север, то видишь там сплошное море, и кажется, будто ты на краю света.
Затем он рассказал обо всем, что есть в центре для посетителей мыса Нордкап, о часовне, маленьком музее, световом шоу и поездке на автобусе по длинным извилистым дорогам, вдоль которых пасутся олени вроде Беттины.
Наконец все закончилось, и девятнадцать детей, что-то бубня, потащились за учительницей в музейный магазин, где Мартин уже несколько дней гордо продавал лакричное мороженое, но и сегодня его вряд ли кто-то купит.
Девочка, которую Северин раньше не замечал, потому что она стояла позади многих других детей, а теперь осталась одна, скептически посмотрела на него. У нее были длинные белокурые локоны – как недавно у девочки в салоне. Глаза цвета лесной зелени – как у него самого. На ней красовалось белое платье с розовым бантом, как будто малышка собиралась на семейный праздник.
Северину показалось, что его сердце перестало биться, но оно бешено колотилось: эта девочка была центром его вселенной.
Она указала на него и оглянулась на мать, вопросительно подняв брови.
– Да, это он, Мари.
Мари шагнула ближе к Северину и ткнула в него указательным пальцем, словно проверяя, настоящий ли он.
– Ты мой папа? – спросила она.
Северин так долго ждал этого момента, так хотел снова увидеть Мари. А еще он жаждал снова стать для нее отцом и научить ее бесчисленным вещам: кататься на велосипеде (без дополнительных колес), плавать (без нарукавников), играть на пианино (без нот). Но он больше не заслуживал Мари. Он не заслуживал ее любви. Он не заслуживал права любить ее. Он лишился права посадить ее себе на плечи и показать этот необъятный мир.
Северин почувствовал, как у него пересохло во рту, как першит в горле, как сжимаются легкие.
Он так много хотел ей сказать. Но когда нужно сказать много слов, обычно не удается вымолвить ни одного.
Поэтому он медленно кивнул в ответ.
Мари наклонила голову.
– Ты выглядишь не так, как на фото с черным уголком. Намного старше.
Мама Мари внимательно наблюдала за Северином.
– Подумать только, на что способны три года. Я с трудом тебя узнала.
Она тоже изменилась, носила теперь короткую стрижку, а на ее лице отражалась печаль. Она пришла сюда в потертых джинсах и старом свитере. Насколько красиво нарядила Мари, настолько же просто оделась сама.
– Аня… – Изо рта Северина вырвалось даже не слово, а звук, как у раненого животного.
– Мама, можно я посмотрю на странного олененка? – спросила Мари, возбужденно подпрыгивая на месте.
– Это северный олень, зайка. Иди, конечно.
Северин посмотрел ей вслед.
– Она так повзрослела.
– Тебя это удивляет? Три года – это большой срок. Три года, в течение которых мы не знали, жив ли ты, что с тобой случилось, увидим ли мы тебя когда-нибудь снова. Три года, полные тревоги, страха, печали, гнева. Три года, в течение которых я не знала, какое вообще чувство подходит лучше всего.
– Я…
Аня подняла руку, и на мгновение создалось впечатление, что она хочет дать ему пощечину.
– Твоя очередь еще не настала, до этого еще далеко! Тебе известно, что запрещается делать, если твой муж пропал, но не умер? Я имею в виду юридически? В отношении банков и страховок? А каково это – ни с того ни с сего стать матерью-одиночкой? Когда тебе внезапно приходится зарабатывать деньги в одиночку? Как ты мог так со мной поступить? Чем мы это заслужили?!
Аня повышала голос, и Северин считал, что она имеет на это полное право. Она могла кричать на весь городок, и это было бы вполне оправданно. Мартин за окном билетной будки повернулся в их сторону, Лукас прервал работу над «зомби-пожаром» и посмотрел в том же направлении.
– Давай отойдем на пару шагов, – попросил Северин. – Пожалуйста!
Далеко над Норвегией располагался Шпицберген, а еще дальше в сторону Северного полюса – вечная мерзлота, которая недавно доказала, что даже то, что считается вечным, таковым не является. Мартин смоделировал ледяной покров с помощью белой гальки, перемежающейся линиями из черных базальтовых камней, символизирующих знаменитые экспедиции.
Поскольку все расстояния были выдержаны с соблюдением масштаба, почти никто из посетителей музея не преодолел долгий путь к Северному полюсу, и там, где в действительности белые медведи пробивались сквозь снежные бури, теперь росла трава.
Северин остановился возле маленького флажка, обозначавшего Северный полюс. Только там он сумел снова посмотреть на Аню.
– Ты просто ушел, – процедила та, и каждое слово состояло из сплошного разочарования. – Оставил нас одних!
– Ты сказала, что больше не можешь терпеть меня рядом с собой. Что я должен уйти. Что я больше не имею права быть частью этой семьи.
