Кати опустила письмо. Ни с одним другим письмом она так остро не ощущала кончиками пальцев тонкую бумагу для бутербродов, пока зачитывала его.
Северин быстро подошел к ней. Ему не пришлось спрашивать: «Совет или объятия?» Он заключил Кати в кольцо рук и нежно произнес ей на ухо:
– Я уверен, что он все слышал.
Кати прижалась к нему еще сильнее. Крепко за него держалась. И только после того, как протяжно всхлипнула, немного отстранилась.
– Как думаешь, папа заметил, что я специально уложила волосы как Ингрид Бергман в «Касабланке»?
– Он определенно оценил.
Кати кивнула, сложила письмо и сунула его в конверт негнущимися пальцами.
– Мне еще нужно его доставить. Пойдешь со мной?
Они вошли в маленький захламленный кабинет без окон. Полки до отказа были забиты папками, коробками, пакетами и стопками бумаг. Пустовало только одно большое прямоугольное пространство – инородное тело небытия в этой гнетущей тесноте. Кати заметила, что Северин смотрит туда.
– Там был большой деревянный ящик с бумагой для бутербродов.
Она шагнула к письменному столу, на котором стоял прозрачный пластиковый лоток для писем.
– А вот сюда всегда складывали письма. – Кати аккуратно положила свое в центр. И лишь некоторое время спустя заставила себя разжать пальцы. Затем посмотрела на Северина, который стоял в дверном проеме. – У тебя еще есть немного времени?
– Мой список дел абсолютно пуст. Что ты задумала?
Кати тяжело сглотнула. Потом откашлялась и улыбнулась. Но только губами, глаза же норовили заплакать.
– Я бы хотела досмотреть до конца «Эту прекрасную жизнь».
Кати не покидало ощущение, что ее отец стоит за проектором, что это последний вечер в «Кинотеатре Вальдштайн» и что он не выходит на холод. Это было прекрасно и жестоко одновременно. Все это время Северин держал Кати за руку и мягко сжимал ладонь в нужные моменты.
После того как Кати заперла кинотеатр, уже она сжала его, причем не только руку, а всего Северина.
– Я бы никогда не справилась без тебя, – проговорила она. – Спасибо тебе!
Затем они попрощались, потому что Кати сейчас требовалось немного побыть одной, совершить долгую прогулку, чтобы все чувства и мысли внутри нее спокойно нашли себе место.
А Северину предстояло отправиться в «Полярный мир Свенссона», чтобы рассказать группе четвероклассников о мысе Нордкап: планировалось, что он станет заключительной и кульминационной частью экскурсии. Как опытный директор музея, Мартин знал, что одного Северина будет недостаточно, чтобы захватить внимание детей младшего школьного возраста, поэтому, когда тот вернулся, дядя Кати попросил его покормить Харальда соленым попкорном, который он принес из кинотеатра, только во время выступления.
– А это Северин, – многозначительным жестом представил его детям Мартин. – Он путешественник, который побывал на мысе Нордкап и собирается рассказать вам захватывающие истории оттуда!
– Hei! – поприветствовал Северин детей на норвежском языке и заглянул в лица нескольких из них: одни что-то жевали, глаза других были прикованы исключительно к Харальду.
– Прежде всего, вы должны знать: знаменитый мыс Нордкап – вовсе не самая северная точка Европы. В действительности ею является мыс Флигели на острове Рудольфа, который входит в архипелаг Земля Франца-Иосифа. – Звучало как строки из книги Михаэля Энде и, если честно, ими и было. – Может, Нордкап – хотя бы самая северная точка европейского материка? Нет, это мыс Нордкин, потому что Нордкап, строго говоря, представляет собой остров. Но что же такое мыс Нордкап? Это самая северная точка Европы, до которой можно добраться с материка по дороге.
– Скукота, – протянул один мальчик и откусил хвост у белой мармеладной мыши.
Северин наклонился к нему.
