В прошлом, когда Северин попытался поговорить с ней, Аня обрушилась на него с руганью. Кричала, чтобы он наконец избавил от себя их обеих. Кричала, что больше не желает его видеть. Что ее дочери будет гораздо лучше без него.
Каждая фраза, каждое слово Ани били точно в цель.
– А ты просто берешь и исчезаешь, больше не выходя на связь? Из-за того, что я ляпнула что-то от злости и отчаяния? – Она пристально смотрела Северину в глаза, словно пытаясь ранить взглядом. – Не раз у меня возникало желание, чтобы тебя нашли мертвым. Вот до чего ты меня довел! Я стыдилась этого, даже ненавидела себя за это. – Аня отвернулась от него и оглянулась на Мари, которая кормила Беттину пучками травы. – Я была уже почти готова объявить тебя мертвым, но вдруг узнаю, что ты приходил в концертный зал Хилле Михаэльсен – якобы в хорошем настроении и слушал музыку с женщиной! С того момента мне больше не приходится думать о том, что мне чувствовать: грусть, страх или злость, вот что я тебе скажу!
– Прости ме…
Аня снова вскинула руку.
– Нет, не смей так говорить! Не спустя столько времени! В твоем распоряжении были недели, месяцы, годы, за которые ты мог бы позвонить мне и попросить прощения. Но ты этого не сделал. О чем ты только думал?
Сначала Северин сомневался, действительно ли она хочет услышать ответ. Но поскольку Аня не стала продолжать, продолжил он.
– Я сгорал от стыда. И был уверен, что вам и правда будет лучше без меня. Ведь что я за отец? Неудачник. Никчемный.
Жизнью на улице, всеми прилагающимися трудностями и опасностями он наказывал самого себя. Жизнь тебя наказывает, другие люди тебя наказывают, но никто не наказывает человека так часто, так настойчиво, так вероломно, как он сам. И лишь взглянув сейчас на дочь, Северин понял, что право определять наказание принадлежит жертвам, а не преступникам.
Мари тем временем прижималась лицом к шее Беттины – той самой правой стороной, которой больше ничего не слышала. В этот момент он вспомнил крошечное личико Мари, когда оно стало ярко-красным.
Стоял жаркий августовский день, он забрал дочь из детского сада на автомобиле. По дороге они играли в «Желтую машину»: по правилам игры нужно успеть закричать первым, как только такую увидишь – что происходило на удивление редко (а когда все-таки происходило, он всегда позволял Мари быть чуть быстрее). Затем зазвонил мобильный телефон. Северин ответил на звонок. Его срочно вызвали: неожиданно приехала известная французская пианистка для благотворительного концерта. Она настаивала, чтобы Северин настроил рояль. Он отказался, потому что этот день всегда проводил с Мари: его ждала детская площадка с горкой в виде слона, потом кафе с ванильным мороженым голубого цвета и взбитыми сливками.
Голос в телефоне сообщил, что речь о рояле Sphinx. Единственном в стране. Инструмент стоил миллион – ни один рояль не стоил больше.
Северин всегда мечтал настроить такой.
Поэтому он поехал в филармонию с Мари на заднем сиденье и припарковался в тени перед входом. Обернувшись, он увидел, что дочь задремала, голова упала набок, маленький ротик полуоткрыт, дыхание спокойное и ровное. Северин немного опустил боковое стекло, но не слишком сильно, чтобы никто не мог как-то навредить Мари. Он нежно поцеловал малютку в лоб и положил на сиденье рядом с ней книжку с картинками про рожки мороженого, которую изначально планировал подарить ей после того, как она доест свое мороженое с зонтиком. Потом прошептал:
– Я ненадолго, моя маленькая птичка!
Северин тихо запер машину и прошел через фойе к сцене, где его уже дожидался инструмент.
От этого зрелища у Северина перехватило дыхание.
В прямом смысле этого слова: на мгновение он забыл, как дышать.
Рояль Sphinx был репликой инструмента, изготовленного в 1886 году, и отдавал дань великой эпохе стиля ампир времен Наполеона Бонапарта. Он одиноко стоял на огромной сцене концертного зала с идеально настроенным климат-контролем, сверкая как зеркало и отливая золотом, словно вышел из сказок «Тысячи и одной ночи». Северин с благоговением подошел и дотронулся до красного дерева, переливающегося разными оттенками, до мифических сфинксов слева и справа, до роскошных цветочных лоз, до орнамента из лавровых и дубовых листьев – все это покрывало двадцатичетырехкаратное золото. Великолепные львиные лапы, на которых покоился рояль, также были украшены соответствующим образом.
Этот инструмент заставлял забыть обо всем на свете. Его настройка требовала предельной концентрации. Никакой спешки! Это произведение искусства стоило всего времени в мире.
Только когда Северин довел до совершенства последнюю ноту и аккуратно убрал инструменты, он снова начал воспринимать окружающий мир.
Посмотрел на свои наручные часы и понял, сколько времени пролетело. Слишком много времени. Он вдруг ощутил жару в зале – солнце уже проделало долгий путь по небу.
Северин подумал о своей маленькой Мари. Подумал о машине, боковое окно которой было приоткрыто лишь на небольшую щель.
Он побежал.
Поскользнувшись на гладком деревянном полу, упал, снова встал и побежал дальше.
