– Это северный олень, – поправила Аня и не сдержала легкую улыбку. – Но да, папа позаботится о том, чтобы ты могла гладить его, когда тебе захочется.
– Так и сделаем, – отозвался Северин.
– Папа будет всегда заботиться о тебе, потому что он тебя очень любит и ты для него очень дорога.
Северин опустился на колени и посмотрел на Мари.
– Обязательно буду. Обещаю.
Мари встала перед ним, уперев руки в бока.
– Почему тогда ты не вернешься домой к нам с мамой?
– Потому что теперь у меня есть новый дом. А поскольку ты моя дочь, то это и твой дом тоже.
Мари вопросительно посмотрела на маму.
– Значит, у меня теперь два дома?
Аня кивнула.
Мари медленно подошла к Северину и нерешительно протянула руку.
– Честное индейское?
– Честное индейское, – заверил ее Северин и осторожно пожал руку дочери. – Я ничего из этого не заслужил.
Мари посмотрела на него, нахмурившись.
– Я пошла снова обниматься с олененком! – Она с визгом побежала к Беттине, а затем направилась в сторону музея вместе с оленем.
Северин и Аня смотрели ей вслед.
– Я знаю, что никаких извинений недостаточно, чтобы исправить то, что я натворил. И никакие объяснения не помогут это объяснить.
– Тогда и не надо.
Северин шагнул ей навстречу. Аня отвернулась от него, но не могла не почувствовать его печаль, как человек ощущает тепло печки.
– Я хочу сказать тебе кое-что еще. От всего сердца.
Аня запрокинула голову.
– Если ты будешь заботиться о ней с этого момента, хорошо о ней заботиться, оберегать ее изо всех сил, то она уже будет знать, что за человек ее отец, когда ты однажды все ей расскажешь.
Мари прыгала вокруг Беттины, которая тоже начала слегка подпрыгивать.
– Она замечательная, – произнес Северин. – И такая жизнерадостная. Как же ей повезло иметь такую маму, как ты.
Он говорил это искренне и не для того, чтобы задобрить. Но иногда ты говоришь правильные вещи, а они все равно звучат неправильно.
Аня поджала губы.
– Я никогда не смогу тебя простить.
Северин кивнул.
– Я тоже не смогу себя простить.
После того как Аня и Мари ушли, Северин на дрожащих ногах поднялся на переоборудованный чердак, где в кладовке лежал его матрас, и запер дверь: крутил ключ, пока тот не перестал поворачиваться в замке.
Через полчаса в музее появилась Кати. До сих пор она практиковалась в искусстве одиночества на окрестных улицах, однако в конце концов решила, что с нее хватит. Кати не хотела беспокоить Северина, но хотела выяснить, почему он заперся. Так что она спросила Мартина, который не знал причины. Зато знал Лукас. Мальчик пересказал Кати фрагменты разговора, которые долетели до него, пока он проверял крепление юрты, как того требовало расписание.
Северин ничего этого не заметил, хотя его голова лежала на подушке всего в нескольких метрах от них. Он размышлял о том, не стоит ли ему тоже написать письма. Одно – Ане, другое – Мари, которое она сможет открыть позже, когда ей исполнится восемнадцать или двадцать один. Письмо – это разговор, в котором скорость определяет читатель. Поэтому при желании оно могло быть самой медленной формой разговора. Или самой быстрой. Можно перечитывать каждое предложение по несколько раз, рассматривать его со всех сторон и не спеша искать то, что скрыто между строк. Можно не торопиться с ответом, никто не требует мгновенной реакции. Можно подобрать слова настолько тщательно, что они наполнят получателя счастьем и заставят чувствовать воображаемые объятия всякий раз, когда он будет их читать. Конечно, то же время можно использовать и для того, чтобы придумать самые изощренные оскорбления для адресата. Письма, как и все вещи, обладающие истинной силой, способны приносить как пользу, так и вред.
Северин смотрел в потолок, словно на чистый лист. Возможно, Кати даст ему пару листов своей бумаги для бутербродов. Похоже, эта бумага обладает особой магией.
Магия бы ему пригодилась.
Когда он снова спустился по крутым ступеням, уже вечерело, и небо, под которым находился Арктический музей, выглядело так, будто его нарисовали охристо-желтыми и розовыми мазками. Мартин поставил небольшой столик перед входной дверью и сидел на складном стуле рядом с ним. В одной руке он держал рюмку укропной водки, а в другой – сигару.
– Садись со мной, – сказал он Северину, когда тот вышел. – Ты знаешь, где стулья.
Северин принес один из них из небольшого сарая, пристроенного к дому. Когда он вернулся, Мартин уже наполнил второй стакан водкой.
– Raja se on raittiudellakin! – Хозяин музея поднял свой стакан и чокнулся с Северином. – Это по-фински. В переводе означает: «Даже у умеренности есть свои пределы».
– А у них есть чувство юмора, у этих финнов.
– И я так говорю!
У Мартина загудел мобильный телефон. Загудел, потому что он установил на звонок сигнал норвежского почтового судна, курсирующего между Бергеном и Киркенесом. Мартин принял звонок и через несколько секунд произнес:
