Лукас на мгновение задумался, после чего кивнул и удалился вместе с конвертами.
Кати подождала, пока не увидела его в саду, затем взяла в руки письмо Мартину и развернула старую бумагу, издающую шуршащие звуки.
Дорогой Мартин,
вспоминаешь ли ты об этом так же часто, как и я? Это была лучшая ночь в моей жизни, но в то же время и худшая.
Она разрушила мою жизнь.
Когда это произошло, я знала, что поступаю неправильно. Тем не менее в тот момент я больше ничего не хотела. Никогда и ничего я не хотела так сильно, как тогда поддаться похоти. Неважно, какой ценой.
И в итоге мне пришлось ее заплатить.
Я часто спрашивала себя, как так получилось. В какой момент у меня еще оставался шанс выбрать другой путь. Но что толку от таких вопросов? Только печаль. В тот вечер я испытала горькое разочарование от того, что Пауль в очередной раз предпочел мне свой кинотеатр. Как всегда, я была для него лишь вторым номером. А позже, когда родилась Кати, переместилась еще на одно место дальше.
Для тебя той ночью я занимала первое место. Еще и поэтому она стала такой волшебной.
Кати сверлила взглядом бумагу, и перед ее внутренним взором предстали мать и Мартин, вежливо и отстраненно стоящие рядом. Они казались полными противоположностями друг друга, совершенно разными по текстуре, как уксус и масло. Между ними никогда не ощущалось ни малейшей нежности, даже близости. Все дело не в неприязни, как она теперь осознала, а в страхе двух людей, которые однажды подошли слишком близко к огню и обожглись. Огнем, который тем не менее – или как раз поэтому – обладал огромной притягательностью.
Впрочем, в рассказе Месснера в приходском центре о его неудачном переходе через Арктику волшебного было мало. Более волшебной оказалась водка с полярного круга, которую он привез с собой.
Сумасшедший получился вечер, не так ли?
Я сошла с ума в тот вечер.
Никогда раньше я не спала с мужчиной в машине. Приличные женщины так себя не ведут. К тому же нас могли заметить. Но, конечно, в этом и состояла особая привлекательность. Хотя окна настолько запотели, что все равно никто бы там ничего не различил.
Всего одна ночь вместе.
Даже не целая ночь.
Всего несколько часов. Под затянутым тучами небом.
Я никогда не хотела детей, я хотела свободы. Но, вероятно, просила от судьбы слишком многого.
Ее мать написала письма в такой же манере, как и разговаривала. Вот почему, пока читала выведенные маминой рукой строчки, Кати слышала ее голос. Причем так, словно он в этот самый момент их зачитывал.
На это способны все настоящие письма. Письмо о первой любви никогда полностью не теряет своих чар, как и открытка от ребенка, впервые покинувшего дом и оказавшегося в одиночестве на берегу моря. Тот, кто хочет услышать голос давно умершего человека, должен прочитать его письмо. Кати отчаянно желала, чтобы все было иначе.
Она подняла голову, отрываясь от бумаги. Гостиная родительского дома вдруг показалась ей совершенно другой. Словно декорация, на которой всегда играли только одну пьесу, которая, как она теперь поняла, была совершенно неправильной.
