Письма к тебе я боялась сильнее всего, потому что мне будет ужасно тяжело с тобой прощаться, но вместе с тем ни одного письма я не ждала с таким нетерпением, потому что за столько всего хотела наконец-то сказать тебе спасибо. Ты не из тех, кто любит говорить о своих чувствах. Как только ситуация становится эмоциональной, тебе непременно требуется срочно закрутить где-нибудь какой-нибудь винтик или поухаживать за Беттиной, потому что иначе она начнет жаловаться. А раз ты не говоришь о своих чувствах, то и я никогда не говорила с тобой о своих к тебе. Хотя мне так часто этого хотелось. Сказать тебе, как сильно я тебя люблю, какой это дар, что ты всегда рядом.
Я хотела сказать тебе, что для меня твой музей – остров в бушующем море, тихая гавань, пристанище. Для этого существует прекрасное определение: «родной очаг». В нем таится «родство», и по звучанию оно отдаленно похоже на «врачевать», разве нет?
Знаешь ли ты, что иногда мне хотелось, чтобы моим отцом был ты? Я не признавалась себе в этом, потому что нельзя так думать. И потому, что я любила своего отца, который, однако, в какой-то момент не смог больше меня любить. После этого любовь выражалась только в бесплатных билетах в кино и в вощеной бумаге из-под бутербродов.
Мне разрешалось любить тебя как дядю. А тебе разрешалось любить меня как племянницу. Теперь я знаю, что это не та любовь, которую ты хотел дарить. Любовь, поставленная на ручной тормоз. Как сильно это, должно быть, тебя тяготило и как долго.
Ты был рядом в мой первый день в школе, когда я едва подняла свой подарочный пакет со сладостями; когда я приступила к работе в городе в новом нарядном брючном костюме. Ты отвез меня в приемный покой районной больницы, когда у меня случился разрыв аппендикса. Я пришла к тебе, когда рассталась с Ахимом и тонула в слезах и соплях.
Человек из Арктики всегда был рядом. Хотя Арктика далеко. И тем не менее она здесь.
Мой отец был далеко и тем не менее очень близко.
Жаль, что ты не доверился мне. Конечно, я знаю, почему ты этого не сделал. Или догадываюсь. Ты очень любил своего брата. И ты думал: «Если о чем-то не говоришь, то этого и не существует».
Вот бы все на самом деле было так просто.
Но после смерти мамы ты должен был сказать мне, нет, обязан!
Вместо этого ты пытался помешать мне копаться в прошлом.
Потому что хотел сохранить этот секрет.
Этого я понять не могу. И не хочу понимать. И все же у меня в голове крутятся вопросы. Ты боялся, что мы перестанем быть лучшими друзьями? Боялся, что я обвиню тебя в предательстве родного брата с его женой? Не представлял, как говорить обо всем, что случилось, поскольку так долго молчал об этом?
Я не знаю. Единственное, что я знаю, – это что я родилась, потому что Райнхард Месснер рассказал, как ему не удалось пересечь Арктику.
