– Сложи все, что есть в ванной, в синие мешки. Все это можно выбросить.
– Будет сделано. Сжечь что-нибудь из этих вещей?
Все, подумала Кати. Но вслух произнесла:
– Нет.
Когда Лукас ушел, а она снова осталась одна на полу кухни, Кати почувствовала, что в кармане ее брюк лежит еще одно письмо. Его уголок впивался сквозь ткань в кожу.
Она вытащила его и посмотрела на конверт. «Кати» – значилось на нем. Не «Моей дочери».
В отличие от остальных, его мама не заклеила. Тем не менее Кати разорвала конверт, порезавшись указательным пальцем об острую бумагу.
Не обращая внимания на кровь, она начала читать.
Больше ничего.
Впрочем, этим и так все сказано.
Самым ярким светилом в Малой Медведице считается Полярная звезда. Она освещала Арктический музей в эту мрачную ночь.
Во втором часу Кати вытащила ключ от входной двери из-под керамического тюленя, стоящего около половичка, и отперла дверь. Чучела животных, казалось, застыли в полудреме. Как же много жизни таил в себе музей посреди ночи.
Кати не нужно было включать свет, она знала, куда идти, и поднялась по крутой деревянной лестнице на чердак, где находилась не только кладовая, в которой Северин жил с момента своего приезда, но и маленькая комнатка, в которой спал Мартин. Она слышала его храп через тонкую деревянную стену.
Даже больше, чем в случае со всеми письмами, которые она написала за минувшие недели, в этот момент Кати испытывала благодарность за то, что в принципе существуют письма. Она никогда не смогла бы выразить все свои мысли перед Мартином так, как они того заслуживали, правильными словами в правильных местах, если бы не записывала их и не формулировала последние несколько часов. Письмо никогда не торопит, не насмехается над формулировками, оно принимает каждую мысль терпеливо и без осуждения. Вот это подарок!
Кати открыла дверь в спальню, которая фиксировалась лишь грубо вырезанным клинышком, и широко ее распахнула. Затем потянула за шнур лампочки, свисавшей с потолка. В крошечной комнате без окон вспыхнул яркий свет. Мартин лежал на матрасе, скорчившись во сне, лишь наполовину прикрытый пуховым одеялом. Когда он не проснулся, Кати стянула одеяло и со второй половины. Мартин застонал, повернулся к ней и открыл глаза, защитив их одной рукой, как козырьком.
– Кати, это ты? Что-то случилось? – Он потянулся к маленькому радиобудильнику. – Сейчас ведь…
Кати вытащила из конверта бумагу для бутербродов и развернула ее.
Мартин прищурился. Затем вдруг рывком сел и поднял руки в защитном жесте, как будто Кати направила на него пистолет.
– Не делай этого! Пожалуйста. Позволь мне объяснить!
Первые слова Кати больше напоминали какие-то каркающие звуки.
Кати не смогла это произнести. Хотя из-за ее молчания слово прозвучало еще громче.
