– Нет, ничего не в порядке. Но так было и вчера, и позавчера, и вообще всегда. Наверное, лучше, что теперь я хотя бы знаю, что именно не так. – Дрожь пробежала от ее макушки вниз по шее и спустилась по плечам до самых ступней.
– Полежи немного, – посоветовал Северин. – Через отверстие наверху видно пару-тройку звезд. То есть если облака ненадолго отступят.
Кати откинулась спиной на шкуры и ощутила сквозь них твердость почвы, земли, мира. Какое-то время она просто лежала и пыталась успокоить сердцебиение, дыша медленнее. Но ничего не вышло.
Кати почувствовала, как Северин лег рядом с ней. При этом он издал такой же звук, как Харальд, когда его наконец-то пускали на сено после долгого, изнурительного дня. Северин обнял ее, положив ладонь ей на плечо. Как приятно.
Время шло, и немногочисленные звезды медленно перемещались по маленькому круглому кусочку неба, который было видно Кати.
– Как у тебя вообще дела? – спросила она, когда мир наконец перестал качаться и к ней вернулось желание общаться. – Тебе удалось снова поговорить с женой и дочерью?
– На самом деле это я хотел тебя поддержать, – тихо ответил он.
– Сейчас лучший способ сделать это – позволить мне поддержать тебя.
– Так нечестно.
– Если ты хочешь пожаловаться жизни на несправедливость, становись в очередь. Но предупреждаю, очередь чертовски длинная.
Когда Северин не ответил, Кати подтолкнула его локтем.
Это как будто ослабило узел. Все слова наконец-то излились из Северина. Не просто короткая версия, как когда Кати делала ему прическу, а вся история целиком. Некоторые слова вылетали быстро и торопливо, другие, казалось, не доверяли сами себе, нуждались в передышках и паузах и смогли выйти в мир только очень-очень тихо. Потом молчание, объятия и время, предоставленное друг другу.
В какой-то момент Северин снова заговорил.
– Возвращаясь к твоему главному вопросу, – он не сдержал улыбку, потому что вопрос прозвучал очень давно, – я говорил с ними по телефону. Ну, не совсем с Аней, она просто передала трубку Мари. Аня никогда меня не простит, и я это понимаю. Зато Мари рассказала мне обо всей своей коллекции Барби. Со всеми их аксессуарами.
– Как захватывающе.
– Да, давай, смейся.
Кати почувствовала, как Северин ухмыляется. Ей нравилось это ощущение.
– Но каждая Барби была для меня как подарок, – продолжил Северин. – Мари могла бы болтать часами. Ладно, может, не совсем часами. Но то, что она рассказывала мне о своих игрушках… это так поразительно нормально, понимаешь? То, что она решила, что может рассказать мне – или даже должна рассказать, – потому что отец просто обязан знать о разных Барби, это было…
– Я понимаю. – Она нежно погладила его по руке.
– Ты тоже можешь рассказать мне о своих Барби. Я теперь специалист в этой области.
Кати невольно рассмеялась:
– Отстань! Вместо этого можем обсудить твою любимую тему.
– Музыку?
– Нет, я думала о твоей дурацкой судьбе.
– Это не моя судьба. И она не дурацкая.
– Судьбы не существует. Но может быть – дай мне закончить! – совместимость. Вещи совмещаются, потому что притягиваются друг к другу, как магнитные кусочки головоломки. Ты можешь применить огромную силу, чтобы не дать им сойтись, но тогда получившаяся картинка будет неполноценной. И в какой-то момент перестанет быть цельной. Вот почему некоторые отношения терпят крах – их конец предопределен с самого начала.
Северин взял Кати за руку.
– Чувствуешь, как мы примагничиваемся? – Он дразняще погладил основание ее кисти. – Покалывает, не так ли?
– Да, – ответила Кати и просто не могла не улыбнуться. – Действительно немного покалывает. – Она повернулась к нему. – Спасибо, что ты рядом. – Кати поцеловала его. – Но я тебя еще не простила.
– Я тоже себя не простил…
Кати снова легла на спину и через дыру в потолке посмотрела на космос. Бо́ьшая часть облаков устремилась к городу, но время от времени по небу проносилось какое-нибудь зазевавшееся. У Кати закрывались глаза.
– От темноты я устаю. Почему ты опять улыбаешься?
– Да так.
– Нет! Давай, рассказывай!
– Прозвучит банально.
– Иногда мне нравится легкая банальность. В основном днем по воскресеньям, когда я лежу на диване и смотрю старые фильмы с Хайнцем Эрхардом или Тео Лингеном, но для тебя я сделаю исключение.
– Хорошо. Когда ты заговорила о темноте, у меня в голове всплыла одна фраза.
– Я слушаю.
Она почувствовала, как грудь Северина вздымается, когда он перевел дыхание.
– С тех пор как я познакомился с тобой, мой мир стал намного светлее.
Теперь заулыбалась уже Кати.
– Неужели это сказал Бетховен, когда сочинял «Пасторальную симфонию»?
– Думаю, он не разговаривал, пока ее сочинял, а непрерывно вливал в себя рейнское вино.
– Мне вдруг стал гораздо больше нравиться Бетховен!
Кати схватила Северина за руку и закинула ее себе на живот, как одеяло.
– Холодно. Можешь меня немного согреть?
