Пепел печальнее огня. Огонь скрывает разрушения, которые вызывает, игрой красных, желтых и фиолетовых отблесков. Позволяет надеяться, что все не так уж плохо.
Пепел беспощадно честен. Он показывает все, что лишил яркости и жизни, в черном, сером и белом цветах. Пепел монохромный и голый.
Пожарная бригада уехала вскоре после полудня. Они оцепили обугленный остов здания музея. Уцелел только музейный сад.
Мартин не стоял на месте несколько часов: расчищал, звонил, организовывал. Сейчас он уехал за фургоном, чтобы перевезти спасенные экспонаты в старый кинотеатр, где они будут временно храниться, пока его не продадут.
Северин едва успел перекинуться с ним парой слов. Точнее, всего одним предложением.
– По крайней мере, ты хорошо застрахован.
На что Мартин покачал головой. Слишком долго.
– Все мои деньги утекли в музей.
Тем не менее он попросил Лукаса составить список уничтоженных вещей. Поэтому, вооружившись биноклем, мальчик ходил вдоль заградительного барьера и каталогизировал видимые повреждения. Беттина и Харальд сопровождали его и мирно щипали траву.
То и дело взгляд Лукаса возвращался к обугленной груде обломков, где он сооружал муляж «зомби-пожара». Его губы шевелились, как будто он разговаривал сам с собой.
У Северина и Кати не осталось никаких занятий. Они сидели на деревянной скамейке, которую удалось спасти из хижины китобоя, и пили фильтр-кофе со сгущенным молоком из походных кружек, которые принесли соседи. Бутерброды с ливерной колбасой и ломтиками огурцов, пожертвованные другими соседями, так и остались нетронутыми. Ни Мартину, ни Северину, ни Кати было не до еды.
– Я уеду завтра, – неожиданно объявила Кати и взяла ладонь Северина в свою.
– Уже завтра?
– Кинотеатр продается, от родительского дома мне тоже придется отказаться, а теперь еще и моя «вторая родина» сгорела. Если судьба действительно существует, то в данный момент она намекает мне: «Пора уезжать, тебя здесь ничто не держит».
– Но ты же не веришь в судьбу?
– Нет, зато верю в знаки. И только от нас зависит, принимать ли их.
Северин вспомнил минувшую ночь, то, как неутомимо Кати спасала экспонаты. Похоже, даже тот, кто уходит, мечтает иметь место, куда можно вернуться. Родную гавань, где корабль всегда найдет причал.
И где лежит маленький снежок со Шпицбергена.
Теперь он хранился в морозильной камере мадам Катрин в салоне, рядом с кубиками льда для коктейля «Хуго».
– Разве не нужно много чего организовать для аукциона, дома и?..
– Об этом позаботится Мартин, – перебила его Кати. – Я только что обсудила это с ним. У него больше нет музея, и он, кажется, рад любой задаче, которая поможет ему отвлечься.
Немного сажи прилипло к уголку ее глаза, и Северин смахнул ее.
– Почему бы тебе не остаться еще ненадолго? У нас было так ужасно мало времени, чтобы узнать друг друга. Видимо, я появился в твоей жизни в самый неподходящий момент.
Кати с нежностью переплела их пальцы.
– Уезжать больно, очень больно. Уезжать из дома, от… отца. Уезжать от тебя! Но если я не уеду сейчас, то никогда не уеду. А этого я себе не прощу. – Она осторожно поднесла руку Северина к губам и поцеловала. – Я бы хотела устроить прощальную прогулку. Посмотреть на все еще раз, сделать воображаемые фотографии у себя в голове. Пойдешь со мной?
– Конечно. – Северин тоже планировал воображаемые фотографии у себя в голове, чтобы заполнить целый альбом воспоминаниями. Но центральная фигура на всех них должна быть одна.
Вскоре после того, как они покинули музейный сад, Кати остановилась и указала на совершенно непримечательное место на тротуаре.
– Там я разбила свой мотовелосипед и ушибла колени. Моя первая травма в амплуа гонщицы! – Она негромко рассмеялась и смотрела на это место, наверное, минут пять.
Далее последовали детский сад имени святого Брикция (сухому печенью и теплому цельному молоку по сей день удавалось успокоить нервы Кати), начальная школа имени Карла Орфа (в первый раз влюбилась, к несчастью, конечно, в полного идиота, собственно, как и полагается), апостольская церковь, куда она подъехала в белой карете и где вышла замуж за Ахима. В нескольких шагах оттуда находилось здание суда, где они развелись. Молодежный центр (первое в ее жизни выступление на дне открытых дверей – хореография, которую она заучила вместе с тремя лучшими подругами и которая включала в себя действительно впечатляющую танцевальную поддержку), здание муниципалитета, в стеклянном вестибюле которого ей вручили документ об образовании.
– Большинство важных воспоминаний накапливается в детстве и юности, – сказала Кати, стоя впереди и впитывая образы в сетчатку глаза, чтобы потом в любой момент к ним возвращаться. – После этого они лишь капают тоненькой струйкой, и в конце концов их поток полностью иссякает.
– Категорически не согласен, – ответил Северин, глядя на нее с теплой улыбкой. – Ценные воспоминания можно собирать в любом возрасте. Надо просто держать глаза открытыми.
