– В таком случае попробуйте провернуть это же с кельтом.
Андрей рассмеялся.
– Как вас зовут?
– Мария, – девушка пригладила юбку и выпрямилась. – Я, пожалуй, выйду на воздух и прогуляюсь. Не хотите со мной? По-моему, вам тут тоже не очень весело…
Андрей уже открыл рот, чтобы согласиться, как вдруг его взгляд зацепился за знакомое лицо в толпе. У него перехватило дыхание. София Бренвелл была здесь. Она пробиралась сквозь ряды и оглядывалась по сторонам. Ее силуэт то пропадал за другими спинами, то вновь мелькал в узких просветах.
– И вы не представились… – донеслось до него со стороны.
На голос девушки Андрей даже не оглянулся. Боясь потерять мисс Бренвелл из виду, он неотрывно следил за ней, пока та, сама того не зная, двигалась ему навстречу. На этот раз он ее не упустит. Не потеряет, как на приеме у Диспенсеров, когда Алик отвлек его своими дурацкими вопросами.
– Простите, мисс, – спешно бросил Андрей, двинувшись навстречу Софии, – боюсь, у меня еще будут дела…
Он не слышал, что ответила девушка и ответила ли вообще. Через пять минут он забыл о ней, о странном танце, о Триведди и даже о Питере, чью ухмылку Андрей разглядел даже с другого конца зала. Ничто из этого уже не казалось ему действительно важным. Только не сейчас, когда в нескольких шагах от него была мисс Бренвелл.
И, как Андрей надеялся, останется здесь до самого конца.
Питер разбудил меня сразу после приземления. Он склонился надо мной так низко, что когда я подорвалась от испуга, мы едва не столкнулись лбами.
– Как спалось? – осведомился он с приторной улыбкой.
Я была вынуждена признать, что на корабле Адлербергов меня ждал лучший сон за последние пару месяцев. Под конской долей обезболивающих, впервые с тех пор, как я покинула Дикие леса, мне даже ничего не снилось. За окном кабины виднелась залитая солнцем посадочная площадка. Это стало вторым сюрпризом – по моим ощущениям, с нашего вылета прошло не более пары часов.
– Добро пожаловать в Андерскую федерацию! – словно прочитав мои мысли, сообщил Питер.
– Мы на месте? – хрипло уточнила я. – Нозерфилды дали добро на посадку в их резиденции?
– До резиденции Нозерфилдов около двух тысяч миль. Я решил сделать небольшую остановочку перед тем, как мы ворвемся к ним с требованиями нас выслушать.
– И где мы?
– У меня только один вопрос, Эйлер, – устало вздохнул Питер и, потерев пальцами переносицу, окинул меня скептическим взглядом с ног до головы, – ты всерьез собиралась заявиться к ним в таком виде?
Забавно, что до слов Питера я и думать забыла о своей изношенной форме Тальяса и о том, как, должно быть, выгляжу со стороны – с желтеющими синяками и темно-багровыми ссадинами на лице, посеревшей от грязи кожей и небрежно остриженными волосами. За два месяца их длина почти достигла уровня плеч, отчего на фоне отросших темных корней их грязно-пепельный цвет выглядел еще более отвратительным. Требуя аудиенции у Нозерфидлов в таком виде, можно было рассчитывать только на их жалость. Ну или слепоту.
Питер решил остановиться вблизи одного из городских центров Родоса. Мы сошли со взлетной площадки, через несколько минут вышли на одну из центральных улиц и оказались в гуще шумной толпы. После нескольких часов тишины меня словно оглушило. В ушах звенело от сотни звучащих на незнакомом наречии крикливых голосов и свистящих над головой транспортных развязок, перед глазами рябило от безумия городских красок и мельтешения торговцев, что то и дело выскакивали с разных сторон и норовили схватить за руку.
От местного колорита у меня закружилась голова. С одной стороны, мы оказались в центре настоящего мегаполиса – с небоскребами, пики которых терялись в густых облаках, палисадниками на широких балконах многоярусных зданий, гигантскими ротондами из темного камня и изображениями змей, выгравированных на высоких барельефах муниципальных дворцов. С другой – большая центральная площадь, которой я не видела конца и края, была забита открытыми торговыми лавками и кишела такой разношерстной толпой, что у меня зарябило в глазах. Мы оказались на самом настоящем базаре. Местные торговцы хитростью, разговорами, а иногда чуть ли не силой заманивали к себе покупателей, втаскивая их под свои навесы. Пытаясь перебить голоса друг друга, они кричали так громко, что в какой-то момент от окружающего шума у меня закружилась голова.
