– Анечка, а у тебя на пизде тоже есть конопушки, как везде? – нечаянно обронила Мальчиш лишь недавно выведанное ею в электронном справочнике забытых лексикологий название письки. – Дай посмотреть!
Нянечка Анечка откинулась в креслице стульчака и пошире раздвинула ножки.
– Ух ты! Точно… – Мальчиш с восторгом перебирала лёгкий пушок вьющихся рыжих волосиков. – А это что ещё за писюн у тебя торчит?
Мальчиш даже засмеялась, увидев, как весело блестит вылезшая вдруг алая головка клитора.
– Мальчиш, не хихикай! – нянечка Анечка обиженно сложила надутые губки. – Это клубничка такая. Она у всех девочек есть и называется “клитор”!
– Ты из него писяла, да? – Мальчиш положила на вздувшийся клитор руку и почувствовала, что ладошка будто в самом деле сжимает большую горячую клубничку.
«Нет, ты глупенькая!..», нянечка совсем уже до предела раздвинула коленки и говорила словно из тумана, «Писяла я писькой… Ой…». Мальчиш удивлённо с интересом смотрела нянечке Анечке на лицо, не отпуская заполнивший всю ладошку влажный бугорок: «Ты что, нянечка-Анечка? Тебе хорошо, да?». «Д..да…», нянечка Анечка закинула одну руку за голову, а другой прикрыла глаза. Мальчиш сжимала и чуть разжимала ладошку с готовой, казалось, вот-вот брызнуть в руке жаркой клубничкой. И она всё-таки брызнула… Правда, не сама клубничка, а чуть пониже. Нянечка Анечка приоткрыла свой пухленький алый ротик, несколько раз тревожно вздохнула, выгнулась в спинке и чуть приподняла попку. А из-под ладошки Мальчиша звонко прыснули две прозрачно-белые струйки в биде. «Спасибо, моя хорошая!», нянечка Анечка ласково улыбалась и гладила ничего не понявшую Мальчиша по голове.
– За что? Ты что снова уписялась, да? – в голосе Мальчиша звучало полное недоумение: ведь это она, вообще-то, собиралась писять, а не нянечка!
– Глупышка… я кончила… Ну это, когда очень-очень хорошо… Вырастешь – узнаешь… – нянечка Анечка медленно возвращалась в себя.
– И всё-таки он у тебя очень большой, этот клитор-клубничка! – Мальчиш держала себя за половые губки, пытаясь найти подобие Анечкиной «клубнички» у себя. – У меня, вон, нет ничегошеньки! И у Натки тоже, только это страшный секрет, не проболтайся никому, что я у неё видела! Почему у тебя такая большая клубничка?
– Ой, не знаю!.. Выросла потому что, наверное! – нянечка Анечка слегка видимо смутилась уже от расспросов Мальчиша. – У Лики ещё немножко больше! Попросишь, пусть она тебе покажет и расскажет почему, что и как!
Нянечка Анечка тихонько хихикнула, усаживая, наконец, Мальчиша на стульчак вместо себя пописять. Мальчиш замерла, прижавшись к мягкой груди под нянечкиной рубашкой, и слушала, как журчит струйка под животиком и как бьётся сердце в Анечкиной грудке…
Утром, проснувшись, Мальчиш долго разглядывала извлечённые из-под подушки трусики, соображая – одеть их или обойтись шортиками.
– Мальчиш, лапочка, завтракать! – услышала она нотки смеха голоса нянечки Анечки и только тут обратила внимание на то, что кровать её давно осталась в неприкаянном одиночестве, а на неё вовсю уставились улыбающиеся мордочки всей группы уже приступающей к утреннему питанию.
«Ой, ё! Блин, опять проспала!», Мальчиш быстро запрыгнула в трусики, натянула одежду, сладко потянулась в большое окно навстречу лучам солнца просыпающегося города, и под жужжание складывающейся в бутон тумбочки кровати направилась к столикам, стараясь непринуждённостью походки заставить забыть нянечку Анечку об умывальниках, пастах, щётках и прочей утренней ерунде.
А на дневных занятиях Лика показывала, как нарисовать зайца. Единственный нормальный заяц получился у самой Лики. Он висел, улыбаясь с электронного граффити доски, и всем даже казалось, что он умеет шевелить ушками. Зайцы на столах малышей ушками не шевелили, у них даже не у всех были ушки. Под озабоченное пыхтение всей группы пока получалась более-менее лишь заячья улыбка, к которой пририсовывалось что только можно и не можно. «Лика, извините, пожалуйста…», поднял свободную руку маленький скромный Тёмка, усердно выводя пушистый заячий хвост размером со всего зайца, «Я совсем не умею зайчика! Можно я письку вашу нарисую?». «Можно», Лика посмотрела на Тёмкино произведение искусства и улыбнулась.
– Лика-Лика, а я…! – Мальчиш спешно пыталась что-то произнести и тянула ладошку вверх.
– Что? – мягкой походкой Лика приближалась к предпоследнему столику Мальчиша, стоявшему почти возле огромных окон.
Зайчик у Мальчиша получался отчасти складный, почти пропорциональный, вдобавок она пририсовала ему в лапу морковку, и Лика с лёгким недоумением смотрела в граффити-центр Мальчиша:
– Что, хорошая моя?
– Лика… – Мальчиш перешла на шёпот, и Лика наклонилась к ней, чтобы слышать, – покажи мне, пожалуйста… свой… клитор…
