– Твоя знакомая? – Я старалась говорить непринужденно.
Он ничего не ответил. Как будто не хотел ни признавать свою с нею связь, ни отрицать ее.
Мне на глаза навернулись слезы. Я этого не хотела, но не справилась.
Он посмотрел на меня.
– Послушай…
Я не хотела, чтобы он заканчивал фразу. Меня захлестнуло отчаяние. Она для меня ничего не значила. А вот наши с ним отношения значили всё. И я решила в кои-то веки взять инициативу в свои руки. Придвинулась к нему, сказала, что все хорошо – меня это «не колышет» и я прекрасно его понимаю – что-то в таком духе. Не помню, что именно. Помню только, что внутри у меня что-то медленно умирало. И я чувствовала неутолимую горечь утраты.
Цзинь отодвинул мою руку. И, не глядя на меня, прошипел:
– Ты знаешь, что ты много для меня значишь. Но этого больше не надо.
Мои щеки намокли от слез. Я не смогла их сдержать. Только пыталась не разрыдаться.
Голос Цзиня зазвучал мягче.
– Нам нужно каждому жить своей жизнью. Ненормально для людей нашего возраста так западать друг на друга.
Я поднялась. На него смотреть не могла. Побрела прочь. Он не стал меня останавливать.
В определенном смысле это было даже занятно. Худшее случилось – и ты чувствуешь некоторое облегчение. Тебе очень тяжело, но зато возникает ясность. Теперь я знала наверняка, что у Цзиня есть другая. Гадала, занимаются ли они сексом по полной программе или она только трогает его там, где раньше трогала я.
Подозревала, что по полной программе. Мне трудно было себе это представить, но картинка все время стояла перед глазами. Девушка, которую я увидела у Цзиня на пороге, сильно превосходила меня по внешним данным, и у них явно было полное взаимопонимание.
С мадам Макао мы увиделись примерно через неделю. К этому времени я полностью окаменела. До тех пор мне всегда удавалось находить разумные объяснения поведению Цзиня. Я говорила себе, что он по природе своей скрытен и даже высокомерен – живет только по собственным правилам, и все же, несмотря на черствость и самоуглубленность, ко мне он относится очень бережно и ощущает глубинную нерасторжимую связь, которая возникла у нас еще в детстве. Или, говоря простыми словами, что бы ни случилось, я всегда сохраню для него особое значение. Но ведь он даже и не попытался отрицать, в каких именно отношениях состоит с этой щеголеватой красоткой. Не дал себе труда в чем-то меня разуверить. Между нами раз и навсегда пролегла пропасть.
Меня в то время обуревали совершенно смехотворные мысли – сейчас, оглядываясь вспять, я могу над ними лишь похихикать, но мне тогдашней они казались совершенно реальными – совершенно непререкаемыми. В моих мыслях Цзинь произносил восхитительные речи, привлекая своим красноречием все больше и больше сторонников. Я думала о том, какой его ждет успех, как он станет автором целого ряда либеральных реформ, направит энергию студентов и других в нужное русло и добьется изменения статус-кво. Я видела в нем звездного политика – а рядом с ним эту его фифу. А я к тому времени превращусь в малозначительную сноску, смутное воспоминание о скромном начале его карьеры, от которого пришлось отделаться, чтобы шагнуть в будущее. Придать форму и импульс жизненному вектору, причитающемуся ему по праву.
Я бросила попытки встретиться с Цзинем в кампусе. Больше не ходила к нему в общежитие. Не писала писем. Держалась в стороне. Но давалось мне это мучительно. Я поймала себя на том, что стала больше пить. После лекций и семинаров, когда зимнее солнце таяло в сером пекинском небе, я забиралась в какой-нибудь бар за пределами кампуса, чтобы опрокинуть пару кружек пива или рюмку байцзю, потому что мысль о возвращении домой казалась мне невыносимой.
И вот в один из таких вечеров мы с мадам Макао договорились о встрече. Я впала в полную хандру, и мне совсем не хотелось ни с кем общаться. Однако Аньна – в своей странно-бесшабашной манере – постоянно проявляла ко мне доброжелательность и интерес, причем тогда, когда я уже ни от кого этого не ждала. Поэтому я все-таки отправилась на место встречи. Аньна дала мне адрес, прямо в кампусе: корпус Ху Ши, четвертый блок.
Был вечер пятницы, в учебных помещениях студентов почти не осталось, и когда я шагала через центральные здания, то слышала эхо собственных шагов. Я нашла корпус Ху Ши, но странным образом четвертого блока там не оказалось. На схеме кампуса – а я остановилась с ней свериться – значилось только три постройки. В первый момент я подумала, что мадам Макао ошиблась. Однако, попав в третий корпус, увидела в дальнем конце стеклянную дверцу. Открыла ее, вышла в травянистый дворик.
Там было темно, тенисто. Вдруг раздался вкрадчивый мужской голос:
– Привет, подружка, а классная у тебя задница!
Я почувствовала, как кто-то схватил меня за попу, и в ужасе отшатнулась. В тот же миг зажегся свет. Я развернулась, желая встретиться со своим обидчиком лицом к лицу: при всей своей застенчивости я захлебывалась яростью, а сердце так и колотилось от гнева и недоумения.
