Передо мной стоял молодой человек. Даже сквозь ярость я заметила, что он хорош собой, но как-то очень нестандартно. Волосы коротко острижены, зачесаны назад на косой пробор. Тонкие элегантные усики. Заостренные черты лица, а еще он усмехался, будто дивясь собственной дерзости.
Меня захлестнула волна раскаленного гнева. Я шагнула вперед, вскинув руку, и уже собиралась его огреть – это при моей-то извечной робости и пугливости. И тут – даже сквозь электрический накал ярости – я что-то такое в нем заметила и замерла. Удивительные изумрудно-зеленые глаза, в которых светилось лукавство с легкой ноткой жестокости. И эти дурацкие усики – теперь-то я видела, что они не настоящие, а прорисованы густой черной краской.
Тут все встало на свои места. Я поняла, что передо мною мадам Макао. Теперь это казалось очевидным, а вот до того выражение ее лица, пластика тела и даже гортанный голос – все это было изумительным подражанием мужчине. На несколько мгновений я полностью поверила в то, что передо мной молодой человек.
Я стояла, возмущенно вытаращившись на нее. Мне удалось выдавить из себя лишь следующее:
– А ведь четвертого блока в корпусе Ху Ши нет, верно?
Мадам Макао – впервые за наше знакомство – слегка смутилась.
– Ну, по идее нет. Но ты же помнишь, что сказано в этой их западной Библии: где собрались мои последователи, там и церковь!
Я глянула на нее.
– Да… какого… хрена?
Тут распахнулась другая дверь, и на квадратный газон выбежало еще несколько человек.
Лань надвинулся на меня – его крупное тело так и колыхалось от радости – и крепко обнял. От него исходило тепло, да и пахло от него не как от других мужчин, скорее теплым молоком, точно от младенца. При всем отсутствии у меня тактильности я невольно улыбнулась. Посмотрела ему за плечо – там стоял Минь, и он тут же вскинул ладонь к виску и дружески мне отсалютовал.
С ними пришли еще четверо, две девушки и два парня.
Парней звали Цзинь Фэн и Ли Синь. С виду они были как братья – оба коренастые, с густыми бровями. При этом Цзинь Фэн оказался задиристым и многословным, а Ли Синь более вдумчивым. Его подружка Ай Сю иногда пыталась его подколоть и разбередить – выпихивала вперед, игриво щелкала по носу, он же только краснел. Ее приятельница Пань Мэй была девушкой очень крупной, и я сразу испугалась, что ее габариты отвлекут меня от более важных вещей: легко было попасть под очарование ее необъятных форм, всех этих многочисленных слоев, которые время от времени начинали плавно покачиваться – выглядело это едва ли не гипнотически.
Может, я на нее и таращилась, но она никак не дала понять, что обижается. Глядя вспять, я понимаю, что она просто привыкла – на нее таращились всю жизнь. Она оказалась девушкой застенчивой и доброй и при этом с великолепным чувством юмора: совершенно изумительно пародировала известных китайских певцов и актеров. Я очень быстро перестала замечать ее дородность, просто перестала про это думать, потому что с Пань Мэй всегда было весело, но при этом в ее поведении не проскальзывало ни тени резкости и жестокости мадам Макао. Стоило Пань Мэй засмеяться, вы тут же смеялись с ней вместе.
Я еще раз посмотрела на Макао.
– Почему ты меня вечно хватаешь за задницу? И какого дьявола ты так нарядилась?
Она бросила на меня совсем уж смущенный взгляд, потупилась. И тут же снова подняла эти свои искристые зеленые глаза – они впились в меня с магнетически непреодолимой силой.
– А потому… что больно уж у тебя попка аппетитная. А еще ты ни черта не знаешь про Шекспира. В его времена девушек играли юноши. Потому что женщинам не разрешалось выходить на сцену. Ну а теперь одна известная тебе девушка постоянно играет роли. И вот решила стать юношей!
– Слушай, завязывай ты со своими мелодрамами, – остановил ее, саркастически улыбнувшись, Минь. – Сколько можно искать всему высокоумные обоснования? Лучше просто признай, что тебе нравится переодеваться пацаном.
– Пошел ты. Меня просто бесит, когда ты прав! – огрызнулась мадам Макао.
– Это что, тоже из Шекспира? – поинтересовалась я.
Вместо ответа Макао только взглянула на меня, а потом выкрикнула:
– Актеры, по местам!
Оказывается, они собрались репетировать сцену из «Бури» Шекспира. Я все еще не очухалась после выходки Макао, равно как и от знакомства с новыми людьми, этими очаровательными чудиками. До меня постепенно доходило, что они так же не похожи на других, как по-своему не похожа и я – им, как и мне, непросто вписаться в обычную жизнь. Однако под руководством Макао – благодаря ее причудливо-ироничной харизме – из странности и несовместимости проклевывалось нечто новое, то, что всех их связывало. То, что связывало меня с ними.
