Я смотрела, как она распределяет роли. К этому времени я успела перечитать много книг, но Шекспир не попал в число моих любимых авторов. И тем не менее в мягком полусвете того вечера эти актеры-любители отбросили все сомнения и страхи, объединились в единое целое, на их лицах отражались переживания их персонажей, в глазах светились радости и страхи иных времен. А Макао стояла поодаль, отдавая им указания, как отдает их дирижер оркестру в грандиознейшем концертном зале. Вот только мы находились под открытым небом, на влажной лужайке, стиснутой между зданиями, но, несмотря на скудость декораций, никогда еще ни один спектакль так не задевал меня за живое.
После репетиции мадам Макао позвала меня в бар. Она успела сменить образ: распустила волосы, сняла белую рубашку и черные брюки, накрасила губы и нанесла обычный макияж – короче, превратилась обратно в красивую и элегантную девушку. Все мужское: костюм, пластика – исчезло без следа. А еще она была очень довольна. Довольны были и Цзинь Фэн, и Ли Синь, Пань Мэй и Ай Сю – они тяжело дышали и хохотали, выпуская напряжение, накопившееся по ходу репетиции. Заморосил дождь, из темноты доносились низкие раскаты грома. Лань и Минь стояли в сторонке, Минь жестикулировал, мелкие точеные черты его лица выражали радость, а Лань трясся всем своим массивным телом, хихикая с самозабвенностью карапуза. Все актеры упоенно подняли лица к небу, чтобы дождевые капли смыли грим, очистили их от чужой личины, вернули им собственный облик.
Волосы у меня слиплись от дождя, но на душе у меня тоже было радостно, а еще я была очень признательна Макао за то, что она меня сюда пригласила. Точнее – пригласила познакомиться со всеми этими людьми.
Я бросила на нее озабоченный взгляд.
– А остальные пойдут с нами?
Губы ее искривились в жестокой усмешке. Она сложила большой и средний палец одной руки кружком и принялась деятельно тыкать в этот кружок указательным пальцем другой руки.
– Боюсь, у них есть дела поинтереснее!
Мы отправились в бар, где я еще не бывала. Бар при отеле – для меня это был новый опыт. Отель находился на углу проспекта Чанъаньцзе и одной из идущих к востоку улиц; потом я узнала, что у этого отеля есть несколько филиалов. Наш назывался «Блок Д» – довольно спартанское наименование для столь роскошного заведения: огромное здание уходило в ночное небо, затмевая своими размерами даже башни и башенки Запретного города. Я, разумеется, видела его и раньше, когда ехала на автобусе в университет. Вот только никогда толком не вглядывалась. Теперь же здание возвышалось прямо передо мной, и я съежилась, ошеломленная его ровным бежевым свечением. Мы вошли в роскошные черные двери, которые перед нами распахнули услужливые швейцары, и Макао повела меня по мраморным плитам пола в укромный уголок, где находился бар. В баре горели, негромко гудя, неоновые лампы, пол был покрыт бархатным ковром, а от цен на коктейли у меня перехватило дыхание.
Я неуверенно посмотрела на Макао.
– Аньна, боюсь, мне такие цены не по карману.
– А ты не переживай, Зайчишка-Плутишка! Я тут кое-кого знаю. И сегодня плачу сама.
Она гибким кошачьим движением скользнула к барной стойке – и стоявшие в тени мужчины обратили к ней свои взгляды. Меня это изумило, потому что совсем недавно она, понизив тон голоса, изменив позу, с такой легкостью сошла за мужичину, который необыкновенно раскованно чувствует себя в этом мире – за человека, которому ничего не стоит схватить другого за задницу, с залихватской ухмылкой и без малейшего стыда, потому что именно в этом зачастую и проявляется мужская сущность.
А сейчас передо мною был совсем другой человек. Аньна буквально излучала эту свою странную и невыразимую прелесть – и казалось, что все посетители бара это чувствуют. Большинство – европейцы и американцы, хотя были тут и богатые китайцы, и несколько японцев. Но все были равно ею очарованы, все будто по команде следили за ней глазами.
Макао вернулась к нашему столику и принесла два огромных густых кофейных коктейля, а к ним тарелочку чипсов. Даже чипсы оказались божественными на вкус.
– Ну, понравился тебе мой спектакль? – осведомилась она.
Я отметила, что она сказала «мой», не «наш»; не удостоила упоминанием тех, кто помог ей воплотить пьесу в жизнь.
Я пригубила коктейль. Внутри растеклись сладость и тепло. Я затрепетала.
– Да. Было… здорово.
– И больше тебе нечего сказать, Зайчишка-Плутишка?
У меня помутился взгляд. Я заговорила чуть слышно:
– Я в жизни еще не видела ничего прекраснее. Если не считать книг!
Глаза Макао удовлетворенно сверкнули, а потом она произнесла разве что с намеком на иронию:
– А книги разве можно видеть глазами?
– Разумеется. Лично я вижу их лучше всего остального. В последнее время я мало читала. А вот раньше у меня был знакомый – владелец книжного магазина, он постоянно давал мне книги, знал, какие из них самые лучшие… ну, вернее, какие лучше всего подойдут мне – я понятно объясняю?
– А ты с ним спала, с этим владельцем книжного магазина?
Я задохнулась.
– Фу-у-у. Нет. С чего ты взяла? Да ему было, наверное, лет восемьдесят!
