Она глянула на меня, глаза опять стали другими – взгляд смягчился, замерцал, в нем появилась беззащитность.
– У меня собеседование. По актерской части. Я немного нервничаю. Надеялась, что ты меня проводишь!
Признаться, я обрадовалась и даже загордилась – и вообще была тронута. У Макао, уверенной в себе и харизматичной, явно была и другая сторона личности, ей ведомы были сомнения и колебания – и в ее просьбе я увидела подтверждение нашей близости. Я коснулась ее руки.
– Ну конечно.
Тут она вновь преобразилась в мужчину – голос ниже, движения весомее, просчитаннее. Мы вышли из столовой и зашагали к одному из центральных корпусов, поднялись на лифте на один из верхних этажей. Вышли, остановились перед дверью в кабинет с надписью: «Ректор».
Я взглянула на Макао в тот самый миг, когда она постучала в дверь.
– А почему ты решила, что ректор интересуется актерским мастерством? – прошептала я. – Зачем он позвал тебя на собеседование?
Макао посмотрела на меня в упор.
– Ректоры – существа странные, поди скажи заранее, какие там у них мысли и чувства!
Я хотела ответить, но тут она шагнула внутрь, я следом. На противоположной стороне стола оказался лысый пожилой мужчина с седыми усами, он жестом пригласил нас сесть.
Мы сели.
Он окинул нас взглядом. Помню, меня поразил компьютерный терминал на его письменном столе – тогда почти ни у кого не было компьютеров.
– Вам назначено на семнадцать пятнадцать. У вас что-то срочное?
Макао глянула ему в глаза.
– Верно. Ваши сведения верны.
Я изумленно воззрилась на нее. Опешив.
Она не сводила глаз с его лица.
– Меня зовут Юй Юйлун. А это… – она указала на меня рукой, – моя девушка. В апреле у нас свадьба.
Рот у меня раскрылся сам собой. Я начисто лишилась дара речи.
Ректор бесстрастно взглянул на меня.
– Мои поздравления, господин Юй, но это не объясняет, зачем вам понадобилось со мной встретиться.
Лицо Макао оставалось непроницаемым. Тем же раскатистым мужским басом она пояснила:
– В прошлом году я посещал лекции и семинары профессора Юй Чжаньвэя. Я многое из них почерпнул. К сожалению, потом профессор стал просить меня задерживаться после занятий. И по моим понятиям, дальше происходили совершенно неподобающие вещи.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что он позволял себе сексуальные вольности.
– Вы хотите сказать, он до вас дотрагивался?
Макао посмотрела на ректора, опустила взгляд в пол. Заговорила прерывистым шепотом, якобы в сильнейшем смятении.
– Нет, не совсем.
Ректор сохранял любезность, но в голосе зазвучало нетерпение.
– Так что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что он заставлял меня надувать шарики!
– Шарики?
– Да, именно шарики.
– Что?.. Прошу меня простить, но я не вижу в ваших словах никакого смысла.
Макао подняла на ректора глаза. Вперила в него взгляд.
– Для мужчин вроде нас с вами в них действительно нет смысла. Мне это поначалу тоже показалось простой забавой. Но, когда все выходили из аудитории, он заставлял меня надувать шарики, а потом их прокалывать!
– Бред какой-то!
– Не могу с вами не согласиться. Это, однако, продолжалось довольно долго. И у меня есть целый список студентов, подвергшихся такому же насилию…
– Вы имеете в виду надувание шариков?
– Совершенно верно. Это фетишизм. Я поговорил со специалистами. Это расстройство называется лунеризм, а человек, который им страдает, – лунер. Иногда, когда он заставлял меня надувать шарик, я видел, что он…
Голос Макао испуганно стих – она якобы не в силах была продолжать.
– Вы видели, что он что? – задохнувшись, уточнил ректор.
– Я видел, как он… трогал себя! Там, внизу. А когда шарик лопался – ну, вы же опытный человек, вы наверняка можете себе все это представить!
На лице ректора моего университета было выражение полного изумления – и я поняла, что оно же читается и на моем.
Макао серьезно посмотрела на пожилого мужчину.
– Мне удалось вырваться из надувного рабства Юй Чжаньвэя. Но в нем наверняка остается целое поколение студентов. Вы должны незамедлительно что-то предпринять. Потому что этот препод со своими шариками – больной на голову извращенец!
Закончив эту тираду, Макао вскочила со стула и двинулась к выходу. Я на несколько секунд осталась лицом к лицу с ректором, одним из самых влиятельных людей в нашем университете.
Я моргнула раз, другой. А потом промямлила:
– Я очень сожалею…
Нужно было попытаться хоть как-то выразить, о чем именно я сожалею.
– Я правда очень, очень сожалею!
И выскочила за дверь.
Проскользнула в лифт – двери как раз закрывались.
Макао стояла и разглядывала меня, на губах играла нарождающаяся улыбка.
– Опять он, Аньна? Тот же преподаватель? Здорово, похоже, этот Юй Чжаньвэй тебя обидел! Неужели он стоит того, чтобы рисковать твоим положением? Да и моим тоже!
Лицо ее вытянулось, глаза сузились, передо мной возникла холодная и безжалостная кошачья морда.
– Должна уточнить одну вещь: он ничего такого мне не сделал. Кишка тонка!
Я хотела что-то добавить, но осеклась под воздействием ее тона. Разозлиться я, впрочем, успела. Стояла и кипела, а лифт ехал вниз. Наконец Макао прервала молчание.
