Она заставляла меня задуматься: за завесой тьмы в моем окне, за скрытым во мгле городом лежит неописуемо прелестный мир, в который я, возможно, когда-нибудь попаду, оставив позади все печали. То была незамысловатая, едва ли не детская фантазия – и все же по ходу следующих месяцев я стала постепенно заполнять длинное заявление, кусочек здесь, кусочек там, – когда выдавалась свободная минутка. И в один прекрасный день заполнила его целиком. Написала адрес на конверте, взяла его с собой в университет. Пару часов просидела в кафетерии, тиская в руках чашку с кофе, – конверт прятался в кармане. Толпа, собравшаяся в обеденный перерыв, понемногу рассосалась, и вот остались лишь я и еще несколько человек – они не спешили уходить, хотя полуденный свет мерк и на предметы в кафетерии, скрадывая их очертания, наползали предвечерние тени. Я наконец выскользнула за дверь и отправилась в канцелярию, а там, глубоко вздохнув, опустила конверт в ящик.
Дело было в начале апреля, через насколько недель после моего визита к Аньне, вечерний воздух казался необычайно мягким и благоуханным, в нем так и переливались ароматы весны. Повсюду сновали студенты, готовясь к вечерним развлечениям, предвкушая что-то интересное. Мне не хотелось сразу же возвращаться домой, поэтому я дошла до одного из баров в кампусе и заказала большой бокал белого вина.
Приглядывалась к другим посетителям – народу в бар набивалось все больше, а до меня постепенно доходила вся значимость моего поступка. К нервозности примешивались азарт и даже гордость. Вот уже несколько месяцев как я лишилась девственности, и под слоями удовольствия и осознания важности этого опыта скрывалось куда более значимое чувство: я успешно миновала некую незримую веху на длинном пути во взрослую самостоятельную жизнь. Вот и сейчас я испытывала примерно то же самое. Я подала заявку на то, чтобы меня отправили в страну на другом конце света – не просто туристкой, я буду там жить! Я плохо верила в свою способность успешно пройти отбор, но от самой попытки и связанных с нею предвкушений голова шла кругом: возникло чувство, что я могу творить свою судьбу по своей воле, – такого раньше я никогда не испытывала.
При этом – если, допустим, я пройду отбор – я даже помыслить не могла, как скажу родителям и брату о том, что уезжаю. Я подала заявление по мимолетной прихоти, без особо серьезных намерений, вот только пока я постепенно заполняла это заявление, у меня все четче складывалась в голове мысль, что я не хочу оставаться в Пекине. Мне хотелось того, о чем мечтала для меня бабушка. Хотелось свершений, пока никому в нашей семье недоступных: посмотреть мир, открыть новые горизонты.
Вернувшись домой, я почувствовала: что-то изменилось. Из большой комнаты лился неяркий свет, мама была там, сидела за столом и разговаривала – голос звучал чуть надрывно, с избыточным энтузиазмом и оттого слегка фальшиво. Я решила, что к нам в гости пришла одна из соседок позажиточнее – в таком обществе мама часто срывалась на подобный тон. Я шагнула в комнату – и увидела, что за столом с нею сидит Цзинь.
Он посмотрел на меня и улыбнулся той самой мимолетной улыбкой – ироничной, с налетом печали.
– Привет, Лай, давно не виделись, – сказал он негромко.
Я стояла опешив. Мы не виделись всего несколько месяцев, но он за это время похудел, вытянулся и даже повзрослел. Сердце пустилось вскачь, мне даже стало немного дурно.
– Привет, я не… э-э-э… не знала, что ты к нам собираешься. Мы ведь не договаривались!
– Дочь, да ты что! Как будто другу детства нужно особое приглашение. Цзинь знает, что здесь ему рады в любое время. Он мне рассказывал, чем занимается в кампусе. Ведет борьбу за улучшение условий вашей жизни. Ты, – она взглянула на меня с укором, – могла бы перенять хотя бы часть его целеустремленности!
Тут выражение ее лица смягчилось, и она доброжелательно обратилась к Цзиню:
– Представляешь, по воскресеньям эта лентяйка иногда спит до десяти!
Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. В том, что Цзинь у нас дома, с моей мамой, мне виделось нечто неправильное, вызывающее ощущение беспомощности.
Я холодно посмотрела на маму.
– Мама, ты же всегда говорила, что общественной деятельностью занимаются только избалованные студентишки, у которых денег куча, а ума ни на грош. Утверждала, что они знать не знают реальной жизни, что это безмозглые слюнтяи, которые даже не поняли, что уже родились. Забыла, что ли?
– Нет, конечно, – рявкнула она.
И голос снова зазвучал беззаботно.
– Но Цзинь не такой. Цзинь не шляется по демонстрациям и не орет на людей. Он выстраивает свой путь на вершину иерархии целеустремленно и трудолюбиво, чтобы добиться разумных и умеренных изменений на благо всех. Политика должна строиться на дискуссиях, не на драках!
По лицу Цзиня мелькнуло выражение неприязни, тут же сменившись прежней безмятежностью. Тем не менее, когда он заговорил, я почувствовала, что ему не по себе.
