Уголком глаза я заметила какое-то движение. Повернулась – у двери маячил силуэт. В первый момент я решила, что это брат, но, когда фигура опасливо переступила порог моей двери, я увидела в причудливой игре теней ласковое и задумчивое папино лицо. Папа редко заходил в мою комнату. Я подумала – может, что-то случилось, у мамы снова мигрень, ей не встать – что-то в таком духе.
– Все в порядке? – спросил он.
– Да, конечно, все хорошо.
Мы смотрели друг на друга моргая. Папа неловко выпрямился, а потом лицо его обмякло, на нем появилась робкая улыбка.
– У меня просто появилась одна мысль. Помнишь, много лет назад твоя бабушка и этот мальчуган, который живет в конце коридора, подшучивали друг над другом? Как там его? Он был большим озорником. Все остальные ее… побаивались, наверное. А он нет. Как-то раз они о чем-то поспорили. А потом он взял ее яйца, выкрасил в красный и оранжевый цвет и сказал ей, что папа его, мол, считает эти яйца радиоактивными из-за ядерных катастроф. Бабушка пришла в ужас. Пришла ко мне, пожаловалась – я ей объяснил, что бояться нечего, что пацан ее просто разыгрывает; она, уж скажу тебе всю правду, очень колоритно о нем высказалась. А потом…
Папа ухмыльнулся – видимо, ему даже и подумать было страшно про подобное озорство.
– Бабушка твоя коварно ему отомстила. Испекла шоколадное печенье – мол, давай мириться. Только вместо кусочков шоколада положила в тесто черные бобы. Мы даже с другого конца коридора слышали, как его рвет!
Я кивнула, улыбнулась.
– Но самое главное, – продолжил папа, – что, несмотря на всю глупость и абсурдность этих их взаимных выпадов, мне кажется, на деле-то он ей нравился. Нравилось с ним воевать. Характер-то у нее был еще тот, верно?
– Это точно, – негромко ответила я.
Тут папа улыбнулся, как будто очень ждал от меня этого подтверждения, как будто без него воспоминания не имели никакой ценности. Он слегка склонил голову, на лице играла полуулыбка, он хотел уже было уйти, но в последний момент остановился. Улыбка растаяла.
– А ты? У тебя ведь все в порядке?
На меня нахлынули картины прошедшего дня – побои, беспомощность, гудящее ощущение ужаса, которое уже стало моей второй натурой.
Я сердечно улыбнулась.
– У меня все хорошо, папа. Спасибо.
Я пробудилась от странного сна. Из снов рождаются парадоксы. Перед самым рассветом, когда солнечные лучи дотронулись до моих век, я оказалась в некоем месте, одновременно и знакомом, и непонятном. Я его узнала, хотя раньше никогда не видела. Была середина дня, солнце высоко стояло в небе. Передо мной высилось величественное здание с дорическими колоннами на портике, я глянула на него мимоходом, потому что свет почти ослеплял. Было ясно, что я совершенно одна, беззащитна – точно насекомое на солнце. Я стояла на широкой забетонированной площадке, сверху било солнце. На меня что-то надвигалось – темное, зловещее, страшное, какой-то монстр, только совершенно неодушевленный, – и тем не менее он надвигался. Я слышала исходивший из него низкий механический гул. Там, во сне, мне стало страшно, однако некая чуждая внешняя сила тянула меня к этому нечто, в котором заключалась сила, способная меня истребить. Вопреки всем страхам, меня к нему влекло. Я подходила все ближе и ближе, гул делался все громче и громче, внутри у меня зарождался безмолвный крик.
Я проснулась. Задыхаясь, с колотящимся сердцем; белесая поволока ужаса застила глаза. Я алчно впивала обстановку комнаты: письменный стол, мягкое пышное одеяло, которое много лет назад мне сшила бабушка, свод низкого потолка, неверный утренний свет. Ощутила изумительный прилив благодарности от осознания того, что это был лишь сон, что я в безопасности, в комнате, в которой спала всю жизнь; услышала из дальнего конца прихожей мамин голос – она отчитывала брата. Узнавание теплой защитной полосой легло между мною и территорией, куда мне больше никогда не хотелось забредать. Я вцепилась в пододеяльник, радуясь ощущению защищенности, волнам тепла, пробегавшим по обмякшему телу. Давно уже мне не снились такие красочные кошмары. С таким накалом жути.
Через несколько часов я поехала в университет, чувствуя себя увереннее – даже несмотря на события предыдущего дня, протесты и полицию. Этих молодых людей в форме, которые вели себя так агрессивно и безответственно, наверняка отчитают их начальники. Весь этот ужас, эти побои остались в прошлом.
И тут я увидела газету.
Я только вышла из автобуса на проспекте Чанъаньцзе. Заметила лоток, на котором высокой стопкой лежали газеты. На глаза попался заголовок.
Я купила эту газету. Стоя прямо на людном тротуаре, стала читать – дыхание застревало в горле.
