Первые демонстрации начались со слухов, с перешептываний в студенческих барах и компаниях – это не столько факт, сколько легенда. И все же студенты вышли на улицы, выдержали волну полицейского насилия, оказали сопротивление властям и в процессе многому научились. Я тогда этого не знала, но в начале мая была создана новая организация: Независимый союз студентов Пекина. Он не стал связываться с официальными студенческими организациями, в его состав вошли лидеры студентов из восемнадцати институтов и университетов. Руководство традиционного студенческого союза плохо справлялось со своими обязанностями, а новая организация взяла на себя координацию протестов, стала направлять и объединять студентов в масштабах, ранее не виданных. Первым делом она узаконила бойкотирование занятий. Несколько раз, оказавшись в университете, я видела пустые, притихшие аудитории. Бойкот пользовался большой популярностью, к нему присоединились почти все. Около шестидесяти тысяч студентов из сорока восьми институтов и университетов Пекина отказались посещать занятия.
А еще Независимый союз взял на себя координацию протестов четвертого мая. Когда в этот день мы, Налетчики, приехали в университет, там царило приподнятое, почти праздничное настроение. Семьюдесятью годами раньше студенты, протестовавшие против решения Парижской мирной конференции[10], положили начало революции – и те протесты получили название «Движение четвертого мая». Мы ставили себе задачи поскромнее. Просто хотели привлечь к себе внимание правительства, добиться достаточно мягких реформ системы, которая требовала от нас полного подчинения. Однако достижения наших предшественников служили важным напоминанием о том, что кардинальные перемены – это не только утопические или наивные упования. У нас в кампусе центром протестов стал большой стадион в восточной части – его быстро переименовали в «Поле четвертого мая».
Происходившее казалось невероятным. Одновременно и серьезность, и веселье, праздник и протест. Студенты поставили лотки, жарили мясо на мангалах, устроенных на траве; можно было купить пиво и напитки; показывали разные представления – были даже клоуны. Одновременно проходили дебаты, произносились политические речи, за особыми столами можно было проголосовать за своих представителей. Это сильно отличалось от того, что я себе представляла заранее. Даже Макао, которая с большим подозрением относилась к коллективным студенческим действиям, явно прониклась важностью момента. Мы разложили свой нехитрый реквизит; хотя Налетчики и привыкли выступать на публике, в тот день, мне кажется, они волновались сильнее обычного. Все понимали: сегодняшний спектакль имеет колоссальное значение. Помимо вспышек радости и флирта происходили и более серьезные вещи. Одного из выступавших прервали – кто-то из слушателей обозвал его шпионом, началась потасовка. В начале представления мы все нервничали, хотя я как автор текста уже сделала свое дело и поэтому могла позволить себе роскошь присоединиться к зрителям.
Волновались мы зря. Вокруг скоро собралась внушительная толпа, зрители реагировали с большим энтузиазмом. Реквизит у нас был минимальный, самодельный, никаких спецэффектов не предполагалось. Макао играла Мамашу Кураж с присущей ей уникальной, даже пугающей харизмой, а остальные актеры следовали за ней, явно наэлектризованные ее игрой. Никаких денег нам не заплатили – суть была не в этом. Зато после спектакля нам предложили жареную курицу и выпивки сколько влезет. Пиво было дешевое, самое обыкновенное, но никогда ни до, ни после не казалось оно мне таким вкусным. Толпа на стадионе все прирастала, проходя мимо друг друга, мы приветственно поднимали два пальца буквой V – виктория. Этот знак стал одним из символов протеста. День сменился вечером, мы покинули стадион – большие группы студентов выходили с территории университета и направлялись в сторону площади Тяньаньмэнь и закатного зарева, осветившего нашу жизнь ярким медным пламенем.
По улицам двигались огромные массы людей, все стремились на главную площадь, но всем было ясно, что представители властей в курсе наших планов. По периметру площади выстроилась военная полиция – нас явно решили не пропускать. Вот только нас становилось все больше. Военные выглядели сурово, настороженно – и было их столько, что и не вообразишь. Я почувствовала, что дыхание начинает прерываться, но сказала себе, что никуда не побегу, будь что будет. Больше не побегу. Бросила взгляд вбок. Макао хмурилась – эта ее упрямая решимость, сила воли. Присутствие военных ее оскорбляло.
Макао посмотрела на нас – зеленые глаза сияли, – и на лице мелькнула озорная улыбка.
– Давайте еще раз. Прямо здесь. Прямо сейчас!
